Ноктикадия - Кери Лейк

я себе сделал, состояла не более чем из очищенного токсина, она все равно побуждала мой мозг кого-то трахать. Это желание мне удавалось по большей части контролировать, даже в присутствии множества молодых, сексуальных женщин в кампусе. Химический механизм, запускаемый тем самым токсином, который я охотно вводил в себя.

Потому что именно этот токсин привел в действие мою иммунную систему и помог создать защитные белки, которые эффективно восстановили ущерб, нанесенный моим состоянием здоровья. Хотя бы на время остановил его. Каждый новый эпизод, когда мои мышцы парализовало, а голова билась в агонии, был новым разрушением, которое должно было быть восстановлено мощной армией белков токсина.

К тому же я все еще рисковал, что токсин доберется до моего сердца.

Я с нетерпением ждал того дня, когда смогу лучше контролировать токсин, что позволило бы полностью обратить вспять дефектную генетику, вызвавшую болезнь. Той самой болезни, которая в конце концов убила моего отца.

Я стремился не к восторгу по поводу того, что мои исследования могут дать результат. Я просто хотел снова что-то блять почувствовать.

Обработав место укола спиртом, я подвел иглу к вене и вонзил ее в плоть. Никакой боли. Никакого жжения от жидкости. Только небольшое количество крови собралось вокруг ранки, которую я прикрыл ватой, а затем вынул шприц.

В любой другой лаборатории я был бы осужден за то, что использовал себя в качестве подопытного. Меня лишили бы лицензии и внесли в черный список научных учреждений.

К счастью, Дракадия не была обычной академией.

Если бы они были осведомлены, я подозревал, что они закрыли бы на это глаза, если бы я продолжал сообщать о прогрессе. И пока я не умру. Если в лабораториях наверху я сохранял ощущение легитимности, то здесь, в своей частной лаборатории, мне могло сойти с рук что угодно — даже убийство.

Не без уговоров я согласился взяться за исследования отца. На смертном одре я поклялся, что его исследования, длившиеся всю жизнь, умрут вместе с ним. Именно Липпинкотт подтолкнул меня к этой мысли. Изучить возможности лечения моего собственного недуга. Он согласился финансировать исследования и старался возродить интерес к ним после того, как мой отец отвернул от себя все научное сообщество.

Мне нужен был успех.

Я отчаянно пытался выпутаться из унизительного наследия моего отца.

Комната покачивалась и смещалась, когда токсин пульсировал в моих венах. От сильного всплеска дофамина меня охватил эйфорический кайф. Ворча и постанывая, я напрягался и выгибался, пока токсин прокладывал себе путь в кровь. Хотя он не вернул мне чувство осязания, каждая доза уменьшала приступы судорог, от которых я страдал. И, конечно же, повышала мое либидо.

Я потянулся к телефону, на котором на паузе было видео Лилии.

Остановись, — пронеслось в голове. Только не она.

Что такого было в этой девушке, что заставило меня нарушить собственные правила?

Возможно, это было осознание того, что Липпинкотт наблюдает за ней. Она невольно плавала в спокойном море, где под поверхностью таились акулы, и эта уязвимость волновала меня.

Может быть, дело было в том, как она бросила мне вызов и пренебрегла всеми моими предубеждениями против нее, в той несокрушимой стойкости, которая показалась мне такой манящей. В моих венах вспыхнул огонь, который разгорячил мою кровь.

Меня влекло к ней по причинам, которые я не мог ни оправдать, ни понять. Осознание этого раздражало меня до чертиков. Она была зудом в моей голове, который я не мог почесать. Безумное мерцание в уголке глаза во время лекции, которое отвлекало мои мысли. Девушка, которая соблазняла одним лишь взглядом. Прикусив губу.

И она захватила мое внимание стальными крючками.

Я хотел знать о ней больше, кто она, откуда, как работает ее блестящий ум.

Но это было неправильно.

Я оттолкнул телефон, потому что, черт побери, я бы легко кончил, как любой другой извращенец, посмотревший это видео. Вместо этого я откинулся в кресле и освободил свой член. В прошлом я бы позвал Гилкрист, чтобы она облегчила боль и перенесла меня в то блаженство, которое чаще всего настигало меня во время секса. Я закрыл глаза, представляя себе последнюю встречу с Гилкрист, когда она стояла на коленях и обхватывала губами мой член. С каждым движением моей руки накатывало разочарование. Ее ритм постоянно сбивался, и она почему-то ошибочно считала, что мне приятно ощущать ее зубы на своем члене.

Я нахмурился, водя рукой вверх-вниз по своему члену, плоть становилась все мягче, так как фантазия не давала мне покоя.

В голове промелькнул новый образ.

Огненно-рыжие волосы.

Арктические зеленые глаза.

Мягкие, пухлые губы, исследующие мою плоть.

Мое тело напряглось, каждая капля крови прилила к члену. Не успел я остановиться, как уже трахал свою руку, под визуальные образы Лилии — ее короткая юбка задрана, трусиков нет, и она дразнит меня. В то время как мой живот вздрагивал и выгибался от тревожного дискомфорта, мой член упивался этим. Кулаком отбивая ритм пьянящего разврата, я представлял, как запускаю руку в ее волосы, использую ее рот самыми изысканными и грязными способами.

Я откинул голову назад, и в затылок мне ударила вспышка света. Горячие струи вырвались на мой кулак, смазывая последние движения. Тело содрогнулось, и я издал стон, гребаный стон. Я никогда не издавал ни звука, когда кончал, но агония была горько-сладкой. Я прислонил головку к руке, выплескивая последние струи, и снова содрогнулся.

Тяжело дыша через нос, я пытался отдышаться, и только когда совесть наконец-то настигла меня, я снова застонал, но уже от досады.

— Черт!

Вот так Лилия Веспертин стала не просто студенткой.

Она стала серьезной проблемой.

***

— Я чувствую их. Внутри себя. Ты их туда засунул! Ты сукин сын! — Барлетта ходил по камере, ковыляя из одного конца в другой. — Они ползают туда-сюда, туда-сюда.

— Расслабьтесь, мистер Барлетта. — Я осмотрел стены, заметив еще больше мокрых пятен — множество мест, где он, вероятно, удовлетворял свои сексуальные желания. В порыве рвотных позывов я пожалел, что не захватил с собой капли Викс для носа или Нейтролен для распыления. Я уже привык к запаху трупов, но это было нечто совсем другое.

— Нет! Я не расслаблюсь! — Он ударился о прутья клетки. — Они пожирают меня изнутри! Ты думаешь, я этого не чувствую!

Я вздохнула, моя голова все еще была занята раздражающей рыжеволосой девушкой с умным ртом.

— Они начинают питаться только после смерти. То, что ты чувствуешь, — это скачок роста. И,