Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

революции, пусть увлекающихся, но необходимых союзников в борьбе с буржуазией. И вот, уже в феврале неуемный Мамонт в Москве во главе отряда анархистов участвует в захвате и разграблении особняка Савелова. При этом был похищен и впоследствии бесследно исчез архив родословий российского дворянства. А в марте – вершина революционной карьеры Дальского: «опиумное дело». А затем – стремительный и неожиданный финал.

Звезда Дальского клонилась к закату, хотя он (да и никто) об этом еще не ведал. А в это же время восходила молодая и яркая звезда другого знаменосца анархии – Анатолия Железнякова.

Имя сие явилось из исторического небытия в июне 1917 года. Явилось, как бес из пламени, из дыма двух гранат, взорвавшихся у ограды дачи Дурново, что на Выборгской стороне, в Петрограде.

IV. Гранаты Анатолия Железнякова

Лето 1917 года выдалось жарким по всей России, от Западного фронта до Сибири. Москва и Питер уже в июне изнывали от тридцатиградусного зноя; повсеместно участились пожары; от случайно разбившейся керосиновой лампы полностью выгорел город Барнаул. Огонь революционной стихии охватывал сердца не только пролетариев, но и поэтов. Страдая от духоты во время бесконечных заседаний Чрезвычайной следственной комиссии, секретарь-редактор Александр Блок приходил к убеждению: не судить «бывших» должно, а всем сердцем слушать музыку революции. Этот завет выполнял его «заклятый друг» Андрей Белый: на многолюдных митингах с упоением внимал речам Керенского, а потом выражал свой восторг в причудливых образах танцевальных импровизаций. Спасаясь от жары на подмосковной даче, никому еще неизвестный Борис Пастернак неостановимо строчил гениальные стихи, которые составят впоследствии революционную в своей поэтической свободе книгу «Сестра моя – жизнь».

В это самое время в Петрограде в здании Первого кадетского корпуса возле бывшего Меншиковского дворца проходил генеральный смотр социалистических сил: I Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и матросских депутатов. Съезд показал: революционный лагерь могуч и набирает силу. И еще: революционный лагерь расколот на два направления, и трещина расширяется стремительно. Настрой одних – удовлетворенность от уже совершившейся революции и страх перед ее дальнейшим развитием; источник энергии других – неуемная жажда новых революционных потрясений.

Напившиеся крови в годы Первой революции эсеры старшего поколения, рассудительные меньшевики, осторожные народные социалисты уже успели ужаснуться той бездне, которая разверзлась пред ними в дни Февральской революции, мартовских расправ над офицерами в Кронштадте и Гельсингфорсе, апрельских вооруженных манифестаций в столицах и на фронте. Введя своих представителей во Временное правительство, они вступили в политический блок с буржуазией. Войну надо довести до справедливого мира; вопросы о политическом строе, о земле и о собственности вообще отложить до мирного времени и передать на рассмотрение всенародно избранного Учредительного собрания. Хорошая, разумная программа. Беда, однако, в том, что миллионы вооруженных людей не хотели ждать, гнить в окопах, погибать в бесплодных атаках ради государственных (то есть неизвестно чьих) интересов. Пассионарная часть общества искала немедленных и радикальных политических решений. Того же жаждали уголовники, дезертиры, обитатели социального дна: крах существующего порядка открывал перед ними соблазнительную перспективу безнаказанного грабежа. Эти настроения лучше всего улавливали безрассудные буревестники революции: большевики, боевая эсеровская молодежь и, конечно же, фанатики беспредельной свободы – анархисты.

К этому времени Петроградская федерация анархистов-коммунистов пользовалась уже немалым влиянием – и среди рабочих, более всего на заводах Выборгской стороны, и среди матросов Балтфлота, и в некоторых частях Петроградского гарнизона, особенно в 1-м пулеметном полку. Штаб-квартирой анархо-коммунисты сделали дачу Дурново на Полюстровской набережной: собственность бывшего царского министра была явочным порядком экспроприирована еще в апреле. Вот там 9 июня состоялась общегородская конференция «чернознаменцев». Делегаты от почти ста предприятий и воинских частей Петрограда, вдохновляемые революционным нетерпением, приняли решение: идти уничтожать власть, свергать Временное правительство.

Почва для восстания благоприятна: только что «временные» приняли непопулярное среди солдат и матросов решение о наступлении на фронте. Настал час превратить войну империалистическую в войну революционную. Вместо Временного правительства пусть будет Временный революционный комитет. Его состав наскоро сформировали на той же даче. В работе конференции (если выкрикивание лозунгов и произнесение ультрарадикальных речей в прокуренных комнатах можно назвать работой) принял участие кое-кто из большевиков: председатель Выборгского районного комитета РСДРП(б) Лацис, лидер большевистской ячейки 1-го пулеметного полка прапорщик Семашко. Партийная дисциплина была тогда понятием абстрактным, а цели анархо-коммунистической революции – немедленная передача частновладельческой земли крестьянам, заводов рабочим, отмена дисциплины в армии и, конечно же, прекращение империалистической войны – практически совпадали с теми, которые еще в апреле сформулировал Ленин. Между тем Ильич, а с ним и руководство ЦК РСДРП(б) вовсе не были в восторге от инициативы товарищей анархистов.

Разница между анархистами и большевиками состояла в том, что первые хотели уничтожать власть, вторые – брать власть. А для этого момент еще не настал. По таковой причине ленинский ЦК присоединился к решению эсеро-меньшевистского большинства Съезда Советов – запретить вооруженные манифестации против Временного правительства. Из Революционного комитета большевикам пришлось выйти. По словам Лациса, узнав об этом, многие большевики Выборгской стороны в гневе рвали свои партбилеты.

На даче Дурново не думали повиноваться и начали формировать свои вооруженные дружины. Видя решимость анархо-коммунистов, Съезд Советов постановил: 18 июня поднять массы на демонстрацию в поддержку Временного правительства. Анархисты не дрогнули и двинули на улицы города своих сторонников. 18 июня в противостоящих друг другу демонстрациях участвовало от 400 до 600 тысяч человек. Накануне была сильная гроза, дышать стало малость полегче, но грозовая тревожность носилась в воздухе.

Солдаты, матросы, участники всевозможных красных и черных гвардий на все манифестации приходили вооруженными. Любая случайность могла спровоцировать стрельбу. Палить в своих же товарищей по революционному лагерю в тот день не решились. Но без серьезного инцидента не обошлось. В разгар демонстраций вооруженная толпа анархистов (около двух тысяч человек), двигаясь с Выборгской стороны к центру, внезапно атаковала городскую тюрьму «Кресты». Ядро нападавших составляли бойцы черногвардейской дружины, приведенной из Шлиссельбурга вождем тамошних анархистов Иустином Жуком. Разумеется, в «Крестах» не было никаких политических заключенных, да и уголовников выпустила на волю Февральская революция. В камерах содержалось лишь небольшое количество хулиганов, грабителей, а также неотличимых от них участников анархистских экспроприаций, задержанных слабосильной городской милицией за последние три месяца. Дружинники Жука объявили их всех без разбору узниками Временного правительства, освободили и повели с собой. Охрана не сопротивлялась.

События этого дня выявили новую движущую силу революции: союз идейных вождей крайне-коммунистического толка и криминализованных люмпенских масс. Даже Временное правительство забеспокоилось и предприняло попытку наказать зарвавшихся анархистов. На следующее утро дача Дурново была окружена несколькими ротами солдат Преображенского и Семеновского полков, казачьими сотнями и автомобилями бронедивизиона. Степень управляемости этих войск была невелика. Поэтому руководивший операцией министр юстиции Переверзев вступил с анархистами в переговоры. Требовал одного: выдачи лиц, освобожденных накануне из «Крестов».

Быть может, буревестники свободы, поразмыслив,