Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Знаком и находится в той или иной степени близости со множеством личностей разного типа и калибра: с писателями Горьким, Алексеем Толстым, Тэффи, с семейством Амфитеатровых; с певцом Шаляпиным, с нефтяным магнатом Манташевым, с табачным королем Бостанжогло, с социалисткой Коллонтай, с анархо-коммунистом Александром Ге (Голдбергом)…

А вот кое-какие свидетельские показания из нашего несуществующего досье.

Актер Юрий Юрьев, партнер Дальского по Александринской сцене:

«Странный он был человек. В нем уживалась масса противоречий в высшей степени крайних. В нем были сильны и добрые начала, к которым временами он сильно тяготел и любил отдаваться им, а наряду с ними – преступная порочность.

Мне известно было, что он вел самую безалаберную и, даже можно сказать, беспутную и непорядочную жизнь. Был человеком до крайности невыдержанным, заносчивым до грубости, до цинизма. Страстный игрок, неудержимый кутила, имел склонность к авантюризму, вел какие-то темные денежные дела (всегда, между прочим, кончавшиеся крахом), обирал женщин, – и все это проделывалось им с необычайной легкостью, не задаваясь вопросом – честно это или нечестно»[172].

Журналист и публицист Петр Пильский:

«Человек без всякой системы, без компаса и руля, он платонически любил геометрическую законченность схем, считал себя великим дельцом, жизненным практиком, увлекался бухгалтерскими терминами, с гордостью подчеркивал свою мнимую осведомленность в банковских операциях, в конторских делах, вдруг надевал на себя маску коммерсанта, „играл американца“, без оглядки выстраивая все в арифметической последовательности, деля по рубрикам факты, страсти, людей, даже свою ни в какие рамки вообще не укладывающуюся жизнь. …

Его романтическая голова горела проектами. Он очень мало понимал в так называемых „делах“, но никогда еще я не видел человека, который умел бы так внушать веру в свой коммерческий гений, как он»[173].

Писатель Алексей Толстой, из романа «Хождение по мукам»:

«Это был человек дикого темперамента, красавец, игрок, расчетливый безумец, опасный, величественный и хитрый. … Его встречали в игорных домах в столицах, на юге, в Сибири. Рассказывали о его чудовищных проигрышах…

…Мрачное, точно вылитое из бронзы лицо, на котором страсти и шумно прожитая жизнь, как великий скульптор, отчеканили складки, морщины, решительные линии рта, подбородка и шеи, схваченной мягким, грязным воротничком…

…На нем был полувоенный костюм – английский френч, клетчатые с кожей на заду галифе и черные сапоги».

В общем, перед нами личность аморальная, но яркая. Талант и порок, расчетливость и безумие сплавлены в один красивый и тяжелый слиток. О его картежной игре, о баснословных выигрышах и сказочных проигрышах ходили легенды. Выигрывал миллионы. Как-то раз, говорят, проиграл даже свой талисман, золотую лиру с бриллиантами, которую носил в петлице – подарок самого Александра Манташева, владыки нефтяной империи. Несмотря на такие проигрыши, его подозревали в картежных махинациях.

Из дневника журналиста Владимира Амфитеатрова-Кадашева; октябрь 1917 года:

«Пильский рассказывает, что Дальский через анархиста Ге, конечно, близкого к Смольному, сумел купить почти все игральные карты (только что национализированные) и сейчас здорово ими расторговался. Компаньонами его по такой афере были Шаляпин и Коллонтай. Теплая компания!»[174]

Конечно, сообщение Амфитеатрова-Кадашева, да еще со слов Пильского (ни тот ни другой – вовсе не эталон правдивости) полного доверия не вызывает, особенно в части привлечения к карточной афере Шаляпина и Коллонтай. К тому же это 1917 год, революция, невозможное становится реальностью. Но то, что Дальский – игрок, игрок страстный, и аферист, способный на шулерство и всякий обман, не вызывает сомнений у большинства свидетелей-мемуаристов.

Юрий Юрьев о Дальском после его увольнения из Александринского театра:

«Около него появились какие-то люди, вовлекавшие его во всевозможные фантастические аферы, к которым у него всегда была склонность. То у него откуда-то золотые прииски, и он быстро богател, то вдруг опять оказывался на мели и нуждался в каждом рубле»[175].

Отмечены также буйные кутежи Дальского, иногда с непристойными выходками. (Смаковали историю, когда Дальский якобы занимался блудом с девицами легкого поведения на клумбах в ресторанном саду, прилюдно, как на сцене. Правда это или нет – не знаем. Но какова репутация!) Отмечены попойки, нередко заканчивавшиеся ссорами. Дело доходило и до дуэлей.

Заметка в газете «Новое время», 29 августа 1906 года (под литерой Д. скрыт Дальский; имя капитана С. не установлено):

«26 августа в 6 ч. утра состоялась дуэль между известным артистом г. Д. и капитаном С., вернувшимся с Дальнего Востока. Причиной дуэли было столкновение, происшедшее накануне за ужином в Литературно-артистическом клубе… Противники обменялись двумя выстрелами, не кончившимися, к счастью, ни смертью, ни увечьем, и затем, по предложению г. Д., пожали друг другу руки, выразив искреннее сожаление о случившемся столкновении, в котором не было никакой преднамеренности»[176].

Никакой преднамеренности. Случайно поссорились при всем честном народе чуть не до драки; случайно постреляли друг в друга, пожали друг другу руки и разошлись в отличном настроении.

Заметьте: Дальский – не мальчик: ему без четырех дней сорок один год.

Такой вот персонаж предстает перед внимательным взором чекистов – читателей личного дела.

III. Дух разрушающий

Постепенно имя Дальского обросло скандалезными легендами, затмившими его театральную славу. А что он сам? Старел, наверно. На шестом десятке как не начать стареть. Он все заметнее выходил из возраста своих театральных героев. Все труднее становилось с ролями, все реже он появлялся на сцене, срывая аплодисменты. Одно утешение оставалось: выигрыши (в картежной игре, в аферах). И одна надежда: что-нибудь стрясется такое, что даст ему крылья и волю.

И стряслось: война, за которой маячила тень революции.

Для таких романтических негодяев-героев-смельчаков, покорителей судьбы и женщин, война и смута – наилучшее время. Можно развернуться вовсю.

Война дает им шанс. Смута их окрыляет.

С началом Мировой войны Дальский как будто помолодел, как будто расправил крылья для нового полета. Благоприятное знамение явилось ему на задымленном военном небе. Если верить показаниям наших свидетелей, даже в картах к нему повадилась удача.

Петр Пильский:

«Больше всего в жизни он боялся несчастливых примет. Верил в знамения и заклинания, это он-то, мнивший себя геометром и точным умом. И мстительной утехой для него являлось то странное совпадение, что несчастья его врага – России, с которой он был в непримиримой ссоре, совпадали с его личными удачами… Японская война, наша неудача, – и Дальский выигрывает несколько сот тысяч. Вторая война, опять неудачная, вторая революция и опять крах – у Дальского деньги и выигрыши»[177].

Но тут была не корысть, во всяком случае, не только корысть. Тут была идея, великая, как океан, и такая же опасная. Тут явилась страсть актера, теряющего славу, и вдруг получившего роль, ту самую, свою, главную и последнюю, всей жизнью оплаченную. Роль вольного ветра,