Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

торжествующего демона, вождя и сверхчеловека, которому не писаны никакие законы, для которого нет запретов и границ. Образу нужен антураж; солисту – хор. Что более соответствует типажу героя-любовника смертоносной свободы, нежели массовка стихийного русского анархизма? Дальский становится анархистом.

Алексей Толстой:

«Когда началась революция, он появился в Москве. Он почувствовал гигантскую трагическую сцену и захотел сыграть на ней главную роль в новых „Братьях-разбойниках“. Со всей убедительностью гениального актера он заговорил о священной анархии и абсолютной свободе, об условности моральных принципов и праве каждого на все. Он сеял по Москве возбуждение в умах».

Автор «Хождения по мукам» не совсем точен. Прежде чем появиться в Москве, Дальский начал вписывать свое имя в черно-красный узор революции под весенне-солнечным небом Петрограда. Февральская революция, внезапно вспыхнувшие массовые беспорядки, постепенно перерастающие в гигантский социально-политический погром. Дальский сразу же и со всего маху бросается в революционный водоворот. Мы уж не знаем, верить или не верить показаниям еще одного свидетеля, которые приводим ниже. Свидетель, однако, весьма солидный – солиднее некуда. Бывший жандармский генерал, бывший начальник охраны его императорского величества, уже известный нам по истории Савинкова Александр Иванович Спиридович.

Из воспоминаний генерала Спиридовича:

«С утра 2 марта в Царскосельском дворце царила большая тревога. … Из Петрограда сообщили, что толпа разгромила и подожгла дом Министра Двора графа Фредерикса, считая, что он немец. Толпой громил руководил красавец артист, любимец провинциальных сцен Мамонт Дальский. Он вдруг сделался анархистом и стал во главе одной из банд. Дальский не стеснялся хвастаться позже, какие вещи он отобрал для себя из квартиры Фредерикса и в их числе громадное чучело медведя, стоявшее при входе. Больную графиню едва спасли и увезли в один из госпиталей»[178].

Спиридович не был очевидцем этого погрома, лично не наблюдал бывшего артиста императорской сцены в роли вождя-экспроприатора. Может быть, история с чучелом медведя – одна из легенд, роившихся вокруг беспокойного Мамонта. Однако то, что имя его вскоре замелькает на страницах анархистских газет, – факт непреложный.

Сразу после свержения монархии повсюду в России стали как грибы расти союзы и группы анархистов.

Справка. Весной 1917 года анархизм стремительно набирает сторонников, особенно среди балтийских матросов, радикально настроенной полуинтеллигентной молодежи и всяческого деклассированного элемента, в том числе освобожденных революцией уголовников. Появляются многочисленные союзы и группы анархистов под всякими громкими названиями: «Авангард», «Буря», «Пламя», «Лава», «Смерч», «Ураган», «Буревестник», «Братство»… Определенных данных об их составе нет: от нескольких человек до нескольких сотен. Средний возраст 18–25 лет. Национальный состав – русские, евреи, украинцы, латыши. Идейные направления весьма различны: анархо-синдикалисты, анархо-коммунисты, анархо-индивидуалисты, пананархисты и даже анархо-мистики. В хаосе этого движения предпринимаются попытки консолидации анархических сил: создаются Московская федерация анархистских групп, Петроградская федерация анархистов-коммунистов, федерации ассоциации анархистов в других городах.

Некоторые лозунги анархистов 1917–1918 годов:

«Пусть сильнее грянет буря!»

«Долой всю власть во всяком виде!»

«Освобождение рабочих – дело самих рабочих».

«Ни начальства, ни хозяев».

«Дух разрушающий есть дух созидающий».

«Творите анархию!»

Из манифеста Курской федерации анархических групп (одной из многих стремительно выросших и столь же стремительно исчезнувших анархистских организаций революционной России). Время создания – осень 1918 года. Авторы – известные анархисты Абба и Владимир Гордины:

«Рабочие! … Фабрики, заводы, рудники ваши! …

Жильцы! Короли углов! Как крысы вы ютитесь в норах. Коснеющие во мраке, выползайте на свет. Вот дворцы, залитые солнцем – они ваши! …

Бедные, голодные, оборванные, босые! Кругом вас все, а у вас ничего!

Все принадлежит вам, бедным! Берите!

Все принадлежит вам, голодным! Насыщайтесь!

Все принадлежит вам, оборванным! Оденьтесь!

Все принадлежит вам, босым! Обувайтесь! Творите анархию!..

Русский народ! Кому как не тебе, вынесшему на плечах всю тяжесть власти, кому как не тебе стремиться к солнцу безвластия… Ко всему миру иди с открытой душою и с благой вестью о всемирной свободе! …

Заключенные, кандальщики, преступники, воры, убийцы, поножовщики, кинжалорезы, отщепенцы общества, парии свободы, пасынки морали, отвергнутые всеми! Восстаньте и поднимитесь! На пиру жизни займите первое место. Вы были последними – станьте первыми. Сыны темной ночи, станьте рыцарями светлого дня, дня угнетенных!»[179]

В 20-х числах апреля 1917 года, после опубликования ноты Милюкова о войне до победного конца, по всему Петрограду закипело варево политического кризиса, зачадили очаги уличных митингов – против войны, а вернее, против всякой власти; за то, чтобы бедные брали, голодные насыщались, босые обувались, и кто был ничем, тот стал бы всем. Анархисты выбрали местом своих шумных манифестаций просторную Театральную площадь между Консерваторией и Мариинским театром. Дальский жил тогда совсем неподалеку, в неказистом, но уютном доме Княжевича, Офицерская улица, 46. (Чуть дальше, на углу Пряжки – дом, в котором вот уже месяц слушает музыку и шум революции вернувшийся с фронта Александр Блок.) Возможно, эта близость к эпицентру митинговой активности – не надо далеко ходить за разрушительным вдохновением – определила политический выбор Дальского.

Он объявляет себя анархо-коммунистом. Участвует в собраниях, митингах, кутежах и попойках в Москве и Петрограде. Расхаживает при этом в специально сшитом театрально-революционном одеянии: застегнутый до горла долгополый черный сюртук-сутана, огромный красный бант на груди. Дает концерты, а деньги перечисляет на издание газеты «Буревестник», органа Петроградской федерации анархо-коммунистов. Не чуждается запретных удовольствий. Вино, женщины, наркотики… Неукротимый темперамент заводит его еще дальше: вместе с товарищами-чернознаменцами он осуществляет «экспроприации». То есть грабежи, совершаемые под высокоидейными лозунгами всеобщего равенства. По Питеру, по Москве летают рассказы (их правдивость – поди проверь!) о происшествиях такого рода: ночью, в разгар большой карточной игры, в залу Купеческого клуба врывается Дальский с «группой товарищей», все вооруженные до зубов. «Руки вверх! Не двигаться!» Мамонт собирает золото и деньги и уходит, успев выкрикнуть своим всей России известным актерским голосом несколько ультрареволюционных лозунгов.

Впрочем, это очень уж театрально. Открещиваясь от слишком явных обвинений, а в то же время искусно подогревая летучие слухи, Дальский опубликовал в питерских газетах открытое письмо, в коем уверял, что он не захватчик и не налетчик, никогда не арестовывался, краденых произведений искусства и прочих награбленных анархистами ценностей на квартире не держит. По решению районного рабоче-солдатского Совета на квартире Дальского народные милиционеры произвели обыск – и ничего не нашли. Об этом тоже было объявлено в газетах. Образ Мамонта Дальского дополнился новыми чертами: он смел, удачлив и неуловим, он близок к новой власти, он всегда выйдет сухим из воды.

В январе 1918 года Мамонта все же арестовали по личному указанию управляющего делами Совета народных комиссаров В. Д. Бонч-Бруевича (почему ближайший помощник Ленина возымел решительную неприязнь к анархистствующей публике – об этом узнаем вскоре). Впрочем, почти сразу отпустили. В первые месяцы своего существования советская власть была снисходительна к шалостям анархистов. В них видели романтиков