Хирург из будущего - Федор Серегин

серым небом, низко нависшим над морем. Эскадра входила в гавань медленно — «Потёмкин» головным, за ним «Очаков» под красным флагом, потом «Георгий» и миноносец. Мы отсутствовали чуть больше недели, но город изменился. На причалах стояла толпа, и среди неё я заметил Березовского в штатском пальто, с портфелем, осунувшийся, словно не спал все эти дни.

Красин сошёл на берег первым из гостей. Двигался неторопливо, с тем особым достоинством, какое бывает у людей, привыкших оценивать всё с первого взгляда. Пока мы шли через порт, он молча смотрел по сторонам. Я не торопил.

— Это ваш лазарет? — спросил он, останавливаясь у приземистого здания с красным крестом над входом.

— Да, бывшая портовая амбулатория, теперь школа санитаров.

— Школа?

— Зайдите, сами все увидите.

В учебном классе, оборудованном в бывшем приёмном покое, Гольдберг читал лекцию двум десяткам мужчин и женщин. На доске мелом была набросана схема обработки огнестрельной раны. При нашем появлении он прервался, я коротко представил его Красину.

— Доктор Гольдберг, мой второй хирург. Обучает санитаров по методике, которую мы разработали за последние месяцы.

Красин слушал, задавал вопросы. Сколько выпускников? Куда распределяются? Какой процент выживаемости после их вмешательств? Гольдберг отвечал чётко: цифры, факты, статистика. Я молчал.

Из лазарета прошли в типографию. Фельдман, закатав рукава, стоял у печатного станка, проверяя оттиски свежего номера «Матросской правды». Пахло краской и бумагой — этот запах стал теперь такой же частью Одессы, как запах моря и угля.

— Тираж? — спросил Красин, беря газету.

— Две тысячи. Расходится по всем рабочим кварталам. Переправляем в Николаев, Херсон, даже в Ростов.

— Кто пишет?

— Я, товарищ Березовский, товарищ Пётр ведёт кулинарную рубрику. Иногда товарищ Туманов даёт статьи.

— Статьи? — Красин повернулся ко мне.

— В основном по санитарии. И однажды о дисциплине.

Красин хмыкнул, отложил газету. Мы пошли дальше. Он останавливался, заговаривал с портовыми рабочими, с матросами, с женщинами, торговавшими рыбой на импровизированном рынке. Спрашивал, как живётся при новой власти, хватает ли хлеба, не обижают ли патрули. Слушал внимательно, не перебивая. Я вдруг понял: этот человек, которого я знал только по историческим книгам, ещё более дотошен, чем я. Он не просто собирал информацию — он щупал пульс города.

У столовой Петра мы остановились. Из распахнутых дверей пахло горячим борщом и свежим хлебом. Очередь человек пятьдесят выстроилась вдоль стены, и Пётр, стоя на пороге, лично разливал суп в миски. Увидев нас, он чуть не выронил поварёшку.

— Товарищ Туманов! А я как раз борщ довариваю! Заходите, я вас угощу! У меня там ещё пирожки с ливером, с пылу с жару!

— Позже, Пётр. Сначала дела.

— Жалко! — он расстроился, но тут же снова принялся за своё. — Ну, тогда вечером! Я вам оставлю! А то вы воюете, а кушать-то надобно! Революция революцией, а борщ по расписанию!

Красин посмотрел на меня с едва заметной улыбкой.

— Это и есть тот самый Пётр, о котором вы писали Ленину?

— Он самый. Кок, философ и лучший агитатор эскадры.

— Впечатляет.

Мы вышли на набережную и остановились у парапета, глядя на серое море. Красин долго молчал.

— Знаете, товарищ Туманов, я ожидал увидеть партизан: стихийный бунт, энтузиазм, бардак. А увидел зародыш государства. Здесь всё работает: лазарет, типография, столовая для бедных, обучение кадров. Вы понимаете, что вы создали?

— Понимаю. Мы просто делали то, что должны.

— Вот это и поражает. «Просто делали то, что должны». Если бы все так делали, революция бы уже победила.

Он повернулся ко мне и посмотрел в упор.

— Ленин будет впечатлён. А теперь ведите в штаб. Пора обсудить главное.

Штаб встретил нас теплом и запахом табака. В бывшем губернаторском кабинете, где ещё полгода назад царские чиновники подписывали распоряжения о расстрелах, теперь сидели люди, которые эти расстрелы остановили. Матюшенко стоял у карты, скрестив руки. Фельдман и Березовский сидели за длинным дубовым столом, разложив бумаги. Шмидт устроился у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Людмила встала рядом со мной. Плесков, по обыкновению, остался у двери.

Красин оглядел собравшихся, расстегнул пальто и сел во главе стола как человек, привыкший вести совещания.

— Товарищи, то, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. Всероссийская стачка в разгаре. Петербург парализован, Москва на грани. Но Центр считает, что стачки недостаточно. Нужен вооружённый удар, и нанести его нужно сейчас, пока власть растеряна.

Он развернул карту — не морскую, а сухопутную, с обозначенными железными дорогами, крупными городами и дислокацией правительственных войск.

— Ленин приказывает начать подготовку к вооружённому восстанию в Москве. Задача нашей эскадры — доставить оружие. Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку, — Николаев. Там железная дорога под контролем бастующих рабочих. Перебросим винтовки и патроны морем до Николаева, а оттуда поездом до Москвы.

— Сколько оружия? — спросил Матюшенко.

— Всё, что сможете дать. Центр рассчитывает минимум на три тысячи винтовок и сто тысяч патронов.

Тишина. Три тысячи винтовок это больше, чем мы захватили в Одесском арсенале. Отдать их значило ослабить собственную базу.

— Это почти всё, что у нас есть, — произнёс Березовский. — Если отдадим, чем будем оборонять Одессу?

— Одессу оборонять не придётся, если Москва победит, — возразил я. — Возьмём Зимний и вся страна перейдёт под контроль Советов.

— А если не возьмём? — Красин посмотрел мне в глаза. — Если восстание провалится? Тогда останемся без оружия и без базы.

— Тогда мы проиграем в любом случае. Но если не попытаемся — проиграем гарантированно. Москва на грани. Не поможем сейчас — стачка захлебнётся, правительство соберёт силы и задавит нас поодиночке. Одессу, Николаев, Севастополь — всё прахом.

Он задумался. Не из трусости, а из осторожности. Он был профессионалом, его работа требовала просчитывать риски. Но сейчас риски были одинаково высоки при любом решении.

— Хорошо. Как предлагаете доставить оружие в Николаев?

Я подошёл к карте.

— Транспорт «Мария». Уже стоит в порту. Грузим оружие ночью, скрытно. Через сутки после выхода эскадры на отвлекающий манёвр транспорт выходит в сопровождении миноносца. Идёт без флагов, вдоль берега.

— А эскадра? — спросил Шмидт, подавшись вперёд.

— Имитирует атаку на Севастополь. «Потёмкин», «Очаков» и «Георгий» выходят на виду у всех, демонстрируют подготовку к бою. Чухнин стянет силы туда — он не сможет игнорировать угрозу главному порту. А транспорт проскочит к