Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

бенинских культурных ценностей из Нигерии в Соединенное Королевство после 1924 года и в особенности после Конвенции ЮНЕСКО о мерах, направленных на запрещение и предупреждение незаконного ввоза, вывоза и передачи права собственности на культурные ценности от 1970 года, также является важным фактором. В некоторых случаях требуется безотлагательно решить вопрос международного перемещения бенинских бронз и их попадания в британские коллекции. Среди таких экспонатов бенинская голова, изъятая в июне 1973 года из Национального музея в Лагосе генералом Якубу Говоном, лидером нигерийской военной хунты, и переданная впоследствии королеве Елизавете. Также было бы неплохо выяснить точные обстоятельства, которые привели к тому, что два барельефа из коллекции Британского музея были подарены или проданы Роберту Леману после 1972 года, а также обстоятельства получения Британским музеем от Лемана других экспонатов. Нам необходимо учитывать следующие факторы данного процесса: был ли объект приобретен у человека, не имеющего права дарить или продавать его, а также степень значимости этого объекта для сообществ, как, например, в случае со священными и королевскими ценностями. Но важнее всего начать искренний и непредубежденный диалог с предъявителями прав, а также взять на себя обязательство не интересоваться дальнейшей судьбой объекта после его возврата, как было в случае с человеческими останками, поскольку их возврат означал полное уничтожение в результате захоронения.

Необходимо предпринять срочные действия и извлечь урок из доклада Сарра-Савой, который заключается в необходимости создания нового вида типологической работы на основании не воображаемых объектов или культур, а на основании иных форм «приобретения», посредством которых объекты материальной культуры колониальной эпохи попали в западные музеи. В этой типологии изъятия – основной задачи «некрографии» в целях изучения утрат и смертей – главная категория должна быть отведена объектам, захваченным насильственным путем, трофеям и ценностям, награбленным в результате «маленьких войн» от Макдалы в Эфиопии в 1868 году до королевства Ашанти в Гане в 1874-м и 1896 годах, а также в других регионах. И самым известным и основополагающим среди них будет, безусловно, разграбление Бенин-Сити. Фелвин Сарр и Бенедикт Савой требуют от кураторов расширить представления о реституции и включить в него и другие обстоятельства. Я бы хотел предварительно разделить процесс изъятия на семь подтипов: (i) насильственное изъятие во всех его формах, включая изъятие королевских ценностей и других предметов суверенитета и власти, (ii) антропологическое физическое коллекционирование человеческих останков, (iii) конфискация предметов религиозного культа, совершенная в колониальную эпоху миссионерами и иными лицами, (iv) археологические коллекции и ограбление захоронений, (v) «научное» коллекционирование естественноисторических образцов, (vi) «этнографическое» коллекционирование, (vii) бартер, покупка и комиссионная продажа. Целью этого списка не является снижение уровня насилия, поскольку во всех случаях, как отмечали Фелвин Сарр и Бенедикт Савой[745], существовали и продолжают существовать различные способы незаконного удержания. Эта типология, скорее, обрисовывает схему новой некрографии колониального изъятия.

Нам нужны антропологические музеи, в которых нет украденных экспонатов. Музейный «диалог» зачастую принимает форму обструкционизма, сопротивления, препятствия и даже замалчивания и ретуширования, и не в меньшей степени этому способствует идея «запутанности» или сложности. Однако многие из этих историй не так уж сложны и запутанны, а, наоборот, являются вполне прямолинейными. Если объект был украден и коренное сообщество просит его вернуть, музей должен немедленно приступить к процессу возврата данного физического объекта, а также предоставить дополнительные знания, ресурсы, связи и платформы. Каждый возврат является для куратора шансом выполнить свое главное предназначение: глубже осмыслить музейную коллекцию. Это также касается и человеческих останков, где старая практика возврата должна превратиться в активный процесс передачи знаний и открытости к возврату. Все это может происходить без финансирования корпорациями капитализма катастроф, такими как нефтяные компании, чьи проекты по добыче ископаемых нанесли огромный ущерб глобальному югу и продолжают по сегодняшний день уничтожать ландшафт и окружающую среду.

Появление музеев мировой культуры в городах Европы и Америки, в которых можно познакомиться с иным образом жизни, ви́дения, мышления и взаимоотношений, никогда еще не было столь необходимо. Этим музеям нужны новые программы обмена, чтобы пустое место, оставшееся после каждого возврата, заполнялось новыми работами художников, дизайнеров, писателей и других представителей пострадавшего сообщества, которым музеи помогут сохраниться в памяти как свидетелям колониализма.

Также давайте переосмыслим и воссоздадим музей антропологии, археологии и мировой культуры как место пробуждения совести, правосудия переходного периода, реституции и культурной памяти. Пусть музей станет процессом, а не конечной точкой.

Британия достигла поворотного момента в осмыслении своего колониального прошлого именно тогда, когда международное давление в вопросах африканской реституции дошло до критической точки. Ценности, похищенные в колониальный период разрушения культуры, превращаются в поле активного действия.

Это время может стать временем надежды и оптимизма, потому что определенно пришла пора действовать. Двадцать лет назад мои будущие коллеги из Музея Питт-Риверса могли пошутить, что «хранение бенинских барельефов в музее, где они собирают пыль, считается культурно приемлемым способом сохранения»[746]. Сегодня, по мере подготовки к строительству нового Королевского музея в Бенин-Сити по проекту сэра Дэвида Аджайе, мир меняет свое отношение к коллекциям, подобным оксфордской.

Вопрос о реституции бенинских ценностей зачастую, особенно на Африканском континенте, сводится к вопросу взаимоотношений национальных государств: государств Африки и бывших колониальных государств. Но, конечно, в этом случае реституция является не «возвращением» к нации, а возвращением королевскому двору. И даже на территории Великобритании все больше бенинских ценностей хранится в наднациональных музеях, а не в национальных, то есть вне стен Британского музея и Музея Виктории и Альберта. Каждый из более чем 40 музеев и университетов мог бы вернуть бенинские ценности из своих коллекций, как делает, к примеру, Джизус-колледж в Кембридже, возвращая находящуюся у него на хранении медную статуэтку петуха[747].

Мы можем обратиться к приложению 5 в конце книги, если хотим начать процесс реституции бенинских бронз, изъятых в эпоху колониального насилия. На данный момент во всем мире удалось идентифицировать 161 подтвержденную или потенциальную коллекцию бенинских трофеев 1897 года. Из них около половины находятся в Великобритании (45) и США (38). Также установлено, что некоторые коллекции находятся в 25 музеях Германии, а еще девять в Нигерии, включая коллекцию из королевского дворца Бенина. Помимо этих четырех стран мы можем приблизительно идентифицировать еще 43 коллекции от Анголы и Сенегала до Австралии, Австрии, Бельгии, Канады, Дании, Франции, Ирландии, Италии, Японии, Нидерландов, Норвегии, Португалии, России, Испании, Швеции, Швейцарии и Объединенных Арабских Эмиратов. Данный список является предварительным, порой гипотетическим и потенциально историческим: к примеру, музей Welcome Collection мог продать свои бенинские коллекции или сохранить часть из них, а другую часть передать в долгосрочное пользование. Другие музеи продали свои бенинские коллекции: самая высокая цена за украденный из Бенина экспонат была предложена в 2007 году, когда на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке за 4 740 000 долларов продали бронзовую голову