Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Ты взвешен.

Ты лёгок.

Ты смертно красив,

По коже струятся восходы тоски,

Зелёные ветви лежат на груди.

Я в сад приведу тебя – чтобы убить.

Ты взвешен!

Ты лёгок, как беленький лист!

Гори, поднимаясь над тысячей лиц,

Взлетай, мой хороший, покинь этот сквер

И лей на людей керосин высших сфер.

Простимся – прощание только на миг.

Ты лёгок, мой мальчик, – лети над людьми

И жди нашей встречи,

Держись за ладонь.

Пока я несу им свой страшный огонь.

Александр Ноитов

* * *

Гадательно, гадательно, тельно – тыльной стороной ладони

Ощущать ход сумрака, в котором любят, в котором тонут.

От розовой хтони в Сети спасаться горячим чаем,

Спасаться Светонием, Кафкой и чем-то неизучаемым,

Неизлучаемым в обществе радостно и позитивно:

Спасаться Вергилием,

Борхесом,

Босхом и белыми ивами.

Любить человека – интимным, нагим, совершенно пьяным,

Любить совершенно пряным – как чёрную соль океана,

Катать на губах,

Проводить языком по холодным венам

И чувствовать вкус этой мокрой и вздрагивающей вселенной.

Не гнаться за модой, за медью, за мёдом в пустынных сотах,

Не гнаться быть первым,

Но гибко ложиться в постели сотым.

Слегка ненавидеть и много смеяться над собственной жизнью,

Кусать себе пальцы и видеть трагедии всё живописней.

Гадательно, медленно, истово – мостиком на кровати,

Сквозь эквилибристику тела спускаться до крика и мата,

До крипты громадной прекрасного ада, в знобящую одурь.

И там прошептать, усмехнувшись клыками:

«Приветствую, Фёдор».

* * *

Смерть декламирует поэзию

С неотвратимой плотской окончательностью.

Она шепчет: Liebe, liebe postmortem —

И целует воров, священников и писателей,

И целует всех —

Неразборчиво, пыльно, полынно, горько,

Оставаясь влюблённой,

Оставаясь всегда – придыханно около.

Смерть декламирует поэзию,

Говорит её дрожью или ознобом,

Говорит о близости голубого неба к людскому нёбу,

Говорит о схожести утончённых скул и гранитных склонов.

А потом встречается

И подолгу своих возлюбленных помнит.

Провожает в рай

И у врат грустит, опуская плечи, —

Это миг любви или миг разлуки, который вечен,

Это словно утро, где былая жизнь обернётся снами.

Но её стихи – остаются с нами,

Остаются с нами…

* * *

Мы научились говорить, но не умеем сказать,

Чтобы в свою же душу,

Глаза в глаза,

С этой предельной истиной или искренностью:

Знаешь, мы все – уроды.

Да чёрт с ним, выстоим.

Чтобы признать – я тоже бываю слабым,

Тоже бываю поэзией с грязным кляпом

В жёлтых зубах никотина, в парше, в коросте.

Но, чтобы любить, я из кожи готов вынуть кости

Для поцелуя – в тонкое и молочное,

В этот рахитный фундамент межпозвоночия,

В тихое многоточие слова «честность»,

В мел хрупких чувств,

В стойкость идей древесную.

Просто признать: я не стану другому идолом,

Столько упало пыли с небесных притолок,

Видишь, всю рожу ангельской копотью вымазал.

Боль мне одна осталась.

Лишь боль да истина.

Юлиан Алфей

* * *

Я стану тебе прекрасным воспоминанием —

Такие хранят годами в карманах эха:

Гуляя в Дубае или танцуя в Дании,

В сверкающих зданиях праздников и успехов.

Я стану лазурным камнем на диком пляже,

И ты, как ребёнок, меня соберёшь на память

О сказочном море, в алый закат раскрашенном.

Я стану тебе – самым любимым камнем.

В твоём дневнике – одной из случайных записей,

Наброском берёзы, растущим из строчки Гёте, —

Свидетельством чувства, в котором тот мальчик спрятался,

Врачующий беглой лаской стихи и ноты.

Так в дальнем вчера остаюсь я – темно и ревностно,

Как будто бы заперт в безлюдной чужой прихожей.

Но некто меня защищает от современности,

С тягучей любовной тоской затворяя в прошлом.

* * *

Жить мерцательной жизнью мотылька.

Вспыхивать белым светом.

Во тьме.

Слегка.

Исчезать мгновенно.

Оставлять за собой пыльцу.

Лететь к раскалённой лампочке – как к концу.

Звучать – как крылья.

Как шорох.

Как «ах» и пыль.

Безмолвно падать, когда наступает стыль.

Я твой, темнота, —

Вскрикнуть.

Дрожать.

Застыть.

Видеть сквозь толщу зданий – одни цветы.

Двигаться:

Снова. Снова.

Едва-едва.

Не быть одиноким.

Крыльев всегда – по два.

В руках оставаться краской —

Влажной.

Немой.

Слегка сероватой, испачканной пустотой.

Алина Лён

* * *

Он молчит: «Я ехал в пустом трамвае

В дивный край, любимая, в дивный край».

Отвечаю ему, что я знаю, знаю,

И ты сам дорогу ту не забывай.

Он молчит: «Я однажды себе сжёг пальцы,

Я огни пожарищ с руки кормил,

Я смотрел во тьму, и так может статься —

Часть её оставил в своей груди».

Отвечаю ему поцелуем быстрым,

Отвечаю всей нежностью, всей тоской:

Ты кормил огонь и остались искры,

По их свету я следую за тобой.

Он молчит: «Я однажды увидел море,

Оно пело, любимая, пело мне».

Отвечаю ему всем покорным взором:

И сейчас ты верен его волне.

Он молчит: «Любимая, мне так больно —

Так тоскуют рассветы по смерти птиц».

Отвечаю ему всей своей любовью,

Всем своим согласием из ресниц.

Он молчит о многом, молчит так громко,

Что не нужно слов нам, не нужно слов.

Он молчит – так море шумит у кромки,

Он молчит – так птицы летят с мостов.

Крик молчания, шёпот молчания –