Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

она обвинила его в посягательстве на нее. Говорили даже, что Крисп, действительно, имел связь со своей мачехой. Вполне возможно, что сама Фауста, чтобы погубить его, инициировала эти слухи. Это вызвало возмущение Константина, расценившего такое поведение сына как предательство. Крисп был снова направлен в Галлию, но вслед за ним был послан приказ о его убийстве. И он был исполнен — Криспа убили.[116] Однако на этом дело не кончилось. Убийство внука возмутило Елену. Она предъявила сыну доказательства его невиновности и обвинила Фаусту в фактическом убийстве. Растерявшийся при таком повороте дела Константин обрушился с гневом на жену. Теперь уже она без всякого разбирательства была по приказу императора утоплена в горячей бане. Вслед за этим Константин издал специальный закон, запрещавший женатым мужчинам иметь любовниц. Связано было это с делом Криспа и Фаусты или вызвано исключительно стремлением императора оздоровить моральное состояние общества, сказать трудно. Скорее всего, трагедия в собственной семье подтолкнула Константина на такой шаг.

И все же едва ли причиной этого были только семейные неурядицы августа. Одновременно с Фаустой был убит Лициниан, сын свергнутого и убитого сначала союзника, а затем противника Константина Лициния. Это наводит на мысль, что дело было более широким и опасным для Константина, чем просто действительное или мнимое предательство сына и интриги жены. Возможно, что при дворе возник какой-то заговор с целью свержения императора и возведения на трон либо Криспа, либо Лициниана. Не исключено, что и Крисп под влиянием своего окружения призывал отца последовать примеру Диоклециана и отречься от трона через 20 лет после прихода к власти, т. е. как раз в 325 г. Каковы в таком случае были роли Фаусты и Елены, неизвестно. Может быть, этими тремя убийствами Константин разрубил гордиев узел при своем дворе. Во всяком случае, после этих событий Елена покинула двор. Она направилась в паломничество в Палестину, где активно занималась строительством церквей.[117] Вместе с ней предпочла уехать в Святую землю и мать Фаусты Евтропия. Вернувшись после своего паломничества, Елена скоро умерла в возрасте приблизительно 80 лет.

Двор был не единственной заботой Константина. Сразу после победы над Максенцием и взятия Рима он ликвидировал преторианскую гвардию. Разумеется, толчком к этому послужила активная поддержка ею Максенция. Однако роспуск старой придворной гвардии имел и другую причину. Наряду с явно выраженным покровительством христианству и созданием новой столицы этот шаг наглядно демонстрировал разрыв Константина с некоторыми традициями: никаких воспоминаний о роли гвардейцев в решении судьбы Империи и императора отныне быть не должно. Роспуск преторианских когорт сразу же лишил префекта претория, уже давно занимавшегося гражданскими делами, особенно связанными с юридическими и финансовыми проблемами, но формально остававшегося военным командиром, последних военных полномочий. Теперь префектура претория окончательно превратилась в гражданскую должность.

Традиционно в Империи было два префекта претория. В период тетрархии каждый август имел при себе такого префекта, цезари префектов не имели. В первое время при Константине и Лицинии тоже было по префекту претория. Префектом Лициния был до самого его конца. бывший префект Египта Юний Юлиан,[118] а префектом Константина в 315–317 гг. — бывший консул Петроний Анниан. Однако, отправляя Криспа управлять западными частями Империи, Константин, учитывая юный возраст цезаря, послал вместе с ним в ранге префекта претория Веттия Руфина. Несколько позже Ацилий Север стал префектом претория при Константине-младшем. После воссоединения Империи Константин тем не менее оставил специального префекта претория для управления бывшими владениями Лициния.

В течение какого-то периода число префектов было неопределенным. Одно время их насчитывалось пятеро, но в конечном итоге стало четыре. При этом их положение в государственном аппарате радикально изменилось. Они были перемещены с общеимперского уровня на территориальный. Вся Империя была разделена на четыре префектуры: Галлия, Италия, Восток и Иллирик.[119] Во главе каждой стоял префект претория, являвшийся полномочным представителем императора на этой территории. Он возглавлял всю гражданскую администрацию в рамках своей префектуры, контролировал деятельность викариев диоцезов и президов провинций (кроме, пожалуй, проконсулов Африки и Азии), отвечал за сбор налогов, следил за порядком, осуществлял высшую юрисдикцию — его решение было окончательным и не могло быть обжаловано. Префект, естественно, обладал большим штатом чиновников, отвечавших за конкретные вопросы. Так возникает еще одно звено в территориальной системе Римской империи — префектура.

Постоянной проблемой императоров были отношения с сенатом и сенаторами. Диоклециан, как говорилось выше, будучи консерватором, выказывал всяческие знаки уважения к сенату, но на деле свел его роль к формальному минимуму. Должности, создаваемые им в бюрократическом аппарате, занимали преимущественно всадники. Иначе подошел к этой проблеме Константин. Он стал вводить в сенат представителей высших и даже средних слоев всадников и делать всаднические должности сенаторскими. Одним из таких всадников, вошедших в сенат, был, например, Г. Целий Сатурнин, начавший свой путь с весьма скромной должности адвоката фиска, а затем занимавший ряд постов при дворе сначала Констанция Хлора, а затем Константина. Последний сделал его консулом, ввел в сенат в качестве консуляра, а потом доверил ему пост префекта претория для Галлии.

До 320 г. в сенат могли включаться и представители муниципальной знати. В результате к 320 г. число членов сенаторского сословия (сами сенаторы и их сыновья) достигло 2 тыс. человек. После провозглашения Константинополя новой столицей Империи там был создан свой сенат, преимущественно из представителей муниципальной знати Востока. Сначала число константинопольских сенаторов было весьма скромным — 300 человек, и именовались они не «светлейшие» (clarissimi), а «светлые» (clari). Но с течением времени росло их число и увеличивался престиж. Уже очень скоро численность сенаторского сословия (только мужчин) достигла 4 тыс.

Один из путей пополнения сената был традиционным — предварительное исполнение магистратуры. Но и в этом отношении Константин ввел новшество: отныне не квестура (самая низшая магистратура), а только претура и консульство давали человеку доступ в сенат. Гораздо более распространенным становится включение в сенат человека по воле самого императора. Особенно это относилось к константинопольским сенаторам. Стремясь привлечь в новый сенат старую римскую аристократию, Константин давал переселившимся в новую столицу сенаторам различные привилегии. Но этим воспользовались очень немногие, поэтому второй сенат стал состоять из членов бывшего муниципального совета Византия и людей, избранных императором, в основном представителей муниципальной знати Востока. Таким, например, был Флавий Аблабий, происходивший из очень скромной критской семьи и начавший свой путь слугой правителя Крита. Обладая значительными способностями, Аблабий сделал великолепную карьеру: занимал ряд важных правительственных должностей, в том числе много лет был префектом претория, а также консулом, вошел в константинопольский сенат и вскоре стал одним из ведущих его