Библиотека Данталиона - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

— Мир живёт не только силой, — Данталион поднялся с кресла и подошёл к стеллажу, проводя пальцами по корешкам книг. — Влияние, информация, доступ к закрытым архивам, редким артефактам… Всё это можно получить, если иметь правильные связи. Я часто нахожу весьма необычные знания во вполне обычных на вид мирах. И чаще всего их мне предоставляют как раз вот такие маги, которым я когда-то помог. Ведь что может быть лучше, чем долг, который висит на самом могущественном маге континента? Неоплаченный долг — это нить, которую я всегда могу потянуть.

— Однако, часть этих гениев погибает в ваших испытаниях и не становятся архимагами… — заметил слуга, и на его губах появилась кривая усмешка. — Их души усиливают вас.

— Верно, — Данталион кивнул, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти жестоким. — Неудачники, глупцы, самонадеянные выскочки… Те, кто недостойны идти дальше. Их души — хорошее удобрение для моей библиотеки. Она ведь тоже любит хорошо покушать… Остаются лишь достойные.

— И поэтому вы не вмешиваетесь напрямую? — спросил слуга, начиная понимать. — Вы не пытаетесь прорваться в их мир, не пытаетесь подчинить их своей воле. Только испытания. Только игры разума.

— Именно, — Данталион развернулся, и его глаза сверкнули. — Если я начну действовать грубо, боги вмешаются. Им не нужен демон, который пожирает души и порабощает смертных на их территории. Но если я предлагаю сделку, если я даю выбор — они бессильны. Это закон. Это баланс. Они вынуждены смотреть, как я собираю урожай с их паствы, потому что я не нарушаю правил.

Он замолчал, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием светильников. Слуга обдумывал услышанное, переваривал информацию.

— Позвольте ещё один вопрос, господин, — наконец произнёс он, склонив голову. — Я не мог не заметить, что одному магу вы уделяете куда больше времени, чем обычно. Фауст. Он не из древнего рода и не обладает гигантским резервом маны, как некоторые из его соперников. Почему вы обратили на него внимание?

Данталион улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти мечтательной, и от этого она казалась особенно пугающей.

— Ты не видел его глаз, — тихо сказал демон, отворачиваясь к стеллажу. — В них горит голод. Не обычный. Совсем нет. Он не тот человек, что жаждет власти или женщин. Это другой голод. Гораздо более глубокий. Гораздо более древний.

— Голод? — слуга нахмурился. — Я не понимаю.

— Голод знаний, — пояснил Данталион, и в его голосе зазвучали нотки восхищения. — Настоящий, всепоглощающий голод. Такой же, какой был у меня, когда я только начинал собирать свою библиотеку. Он не ищет силу ради силы. Он хочет понимать. Проникнуть в самую суть мироздания. Разобрать магию на атомы и собрать её заново. Такие люди — редкость. Они не останавливаются ни перед чем. И они никогда не насыщаются.

Демон сделал паузу, наслаждаясь своими мыслями.

— Но ладно бы только это. Подобные маги иногда встречаются. И далеко не все из них добиваются чего-то. Чаще всего они просто погибают в своей погоне за знаниями. Но этот Фауст иной. Я заметил кое-что ещё. Ту связь, что он носит на груди. Того бельчонка, который напугал моего слугу. Это не просто фамильяр. Это потомок Куро. Того самого Куро. И тот факт, что такой потомок оказался именно у этого мага, — это не случайность. Таких случайностей не бывает, — Данталион кивнул, и его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы, которые на мгновение показались слишком острыми. — Мне интересно. Я хочу увидеть, кем он станет. Хочу увидеть, сможет ли он переписать правила или сломается, как и многие до него. Наблюдать за таким — вот истинная роскошь, которой я могу позволить себе наслаждаться.

— Он не подведёт, — вдруг уверенно сказал слуга, и сам удивился своим словам. — Я не знаю почему, но я в этом уверен.

— Я надеюсь на это, — Данталион подошёл к креслу и опустился в него, снова становясь расслабленным и ленивым. — Пока что он оправдывает мои ожидания. Но всё ещё впереди. Посмотрим, не зря ли я сделал на него свою ставку…

Он взял книгу и снова открыл её, давая понять, что больше не намерен отвечать. Слуга молча склонился в глубоком поклоне и бесшумно растворился в тенях. А Данталион остался сидеть в своём кресле, перелистывая страницы, и его губы шевелились, будто он вёл беззвучный разговор с самим собой.

Тем временем, в лагере перед библиотекой.

У подножия здания собралась небольшая группа. Те, кто не смог пройти испытаний, но смогли выжить.

Катарос стоял чуть поодаль от остальных, прислонившись к холодной каменной стене башни библиотеки. Его белоснежные одежды, некогда безупречные, теперь были покрыты пылью и копотью. Платиновые волосы растрепались, на лице застыло ледяное презрение — к себе, к Данталиону, ко всему миру.

Голд сидела прямо на земле, поджав под себя ноги. Сейчас в её взгляде была только пустота и усталость. Тёплая улыбка, которая так шла ей, исчезла, оставив после себя лишь горькую складку у губ.

Сэнд стояла рядом, опираясь спиной о большой валун, и её смуглое лицо было непроницаемым, как каменная маска. Но её золотые глаза выдавали внутреннее напряжение.

Рядом с ними, чуть поодаль, стояла Флюмен. Она выглядела спокойной, даже равнодушной, её светлые волосы были аккуратно собраны в хвост, на лице застыла лёгкая, едва заметная улыбка. Но в её голубых глазах, которые всегда смотрели на мир с жадным интересом, теперь читалась горечь. Она проиграла. И это поражение жгло её изнутри сильнее, чем любое огненное плетение.

— Мы проиграли, — наконец произнёс Катарос, нарушая молчание. Его голос был холодным, ровным, будто он обсуждал погоду на улице. — Все эти годы подготовки, все эти тренировки, все эти надежды — всё прахом.

— Да, проиграли, — кивнула ему Сэнд. — Но все мы знали, что победитель будет только один. И возможно, это будет кто-то из наших знакомых…

— Ты веришь в это? — спросила Голд, поднимая на неё покрасневшие глаза. —