Философия как высшее удовольствие - Платон

я распространился с тобою, почтеннейший, подозревая, как и самому тебе кажется, что ты внутренно мучишься болями чревоношения. Итак, относись ко мне, как к сыну повивальной бабки, который и сам знает повивальное искусство, – и о чем я буду спрашивать, постарайся на то как можешь лучше отвечать. И если, рассматривая, что́ ты говоришь, я найду слова твои призраком, а не правдою, и потому потихоньку выну их и выкину, – ты не сердись, как сердятся по поводу детей матери, при первых родах. Ведь многие уже, почтеннейший, так чувствовали себя в отношении ко мне, что готовы были просто укусить, когда я вынимал у них какие-нибудь бредни: они не думают, что я делаю это из доброго расположения, и далеки от той мысли, что как ни один бог не мыслит людям зла, так и я не делаю ничего такого по злому намерению; но ведь никак же не позволительно мне уступать лжи и скрывать правду. Постарайся же, Теэтет, опять сначала сказать, что́ такое знание. Не говори, что не можешь; если Бог захочет и ты будешь мужаться, то возможешь.

Теэт. Да и в самом деле, Сократ; когда ты-то так приказываешь, стыдно не постараться всячески сказать, что можно. Так вот мне кажется, что нечто знающий чувствует то, что́ знает; а потому теперь представляется, что знание есть не иное что, как чувствование.

Сокр. Хорошо, конечно, и благородно, дитя мое; так должен говорить, кто заявляет свое мнение. Но давай рассмотрим сообща, здраво ли оно, или пусто. Знание, говоришь, есть чувствование?[18]

Теэт. Да.

Сокр. Ты сказал, должно быть, не маловажное положение о знании, а такое, которое объявлял и Протагор; только он то же самое высказал другим образом, ибо говорил, что человек есть мера всех вещей[19], – существующих, что они существуют, не существующих, что они не существуют. Вероятно, читал?

Теэт. Читал, и много раз.

Сокр. Не говорит ли он как-то так, что какою всякая вещь кажется мне, такова она для меня, и какою тебе, такова для тебя, а ты и я – человек?

Теэт. Да, он говорит так.

Сокр. Мудрый человек, вероятно, уж не сумасбродничает; последуем же ему. Но не бывает ли иногда, что, при дуновении того же ветра, один из нас зябнет, другой нет, и один немного, другой сильно?

Теэт. И очень.

Сокр. Так тогда ветер, сам по себе, холодным ли назовем мы, или не холодным? Или поверим Протагору, что для зябнущего он холоден, а для не зябнущего нет?

Теэт. Походит на то.

Сокр. Не так ли и является это каждому?

Теэт. Да.

Сокр. А явление-то (τὸ φαίνεται) есть чувствование?

Теэт. Конечно.

Сокр. Стало быть, являемость (φαντασία) и чувствование – то же самое и в теплом, и во всем тому подобном; ибо что́ всякий чувствует, то́ для всякого, должно быть, и есть.

Теэт. Походит.

Сокр. Следовательно, чувствование, как знание, всегда есть чувствование существующего[20] и никогда не бывает лживым.

Теэт. Видимо.

Сокр. Так, ради Харит, не всесветным ли каким-то мудрецом был Протагор, когда открыл это нам, пестрой толпе, а ученикам тайно говорил истину?

Теэт. Как ты говоришь это, Сократ?

Сокр. Я скажу тебе очень не малозначительное слово: что нет ничего одного самого по себе, что не назвать тебе правильно никакого качества вещи, но что́ назовешь ты великим, то покажется малым, что́ – тяжелым, то – легким, и все таким же образом; так что нет ничего одного, ни по бытию, ни по качествам: все, чему неправильно приписываем мы понятие бытия, происходит от стремления, движения и взаимного смешения вещей; ибо ничто никогда не существует, но все бывает. И в этом, кроме Парменида, сходились все по порядку[21] мудрецы: Протагор, Гераклит, Эмпедокл, и главы поэтов во всяком роде: в комедии Эпихарм, в трагедии Омир, – который, сказав:

Видеть бессмертных отца Океана и матерь Тефису,

прибавляет, что все есть порождение течения и движения. Или он, кажется тебе, не это говорит?

Теэт. Мне кажется, это.

Сокр. Кто же еще мог бы спорить против такого-то лагеря и вождя – Омира, не делаясь от того смешным?

Теэт. Не легко, Сократ.

Сокр. Конечно, нелегко, Теэтет, когда вот и достаточные доказательства этого положения: что кажимость бытия и явления доставляется движением, а небытия и исчезания – покоем. Например, теплотвор и огонь, рождающий и упорядочивающий также прочее, сам рождается от усилия и трения; а это есть движение. Или не таковы условия рождения огня?

Теэт. Именно таковы.

Сокр. Даже и род-то животных рождается из этого самого.

Теэт. Как же не из этого!

Сокр. Что же? Состояние тел разрушается не от покоя ли и бездействия, а сохраняется большею частью не от гимнастических ли упражнений и движений?

Теэт. Да.

Сокр. Состояние же души приобретает познания, сохраняется и делается лучше не от учения ли и размышления, – что́ имеет свойство движений, – а не познает и, что узнало, забывает – не от покоя ли, свойственного отсутствию мысли и невежеству?

Теэт. И очень.

Сокр. Стало быть, движение, и по душе и по телу, есть добро, а противное тому будет противное?

Теэт. Походит.

Сокр. Не сказать ли тебе еще о безветренной и тихой погоде и о прочем подобном, – что это затишье распространяет гнилость и губит, а противное ему сохраняет? Сверх того не заставить ли тебя, в заключение, привести золотую цепь[22], под которою Омир разумеет не иное что, как солнце, и показывает, что, пока есть круговращение и солнце движется, все существует и сохраняется у богов и людей, а как скоро оно остановилось бы, будто связанное, – все вещи разрушились бы и все, как говорится, перевернулось бы кверху дном?

Теэт. Мне кажется, Сократ, Омир показывает то, что ты говоришь.

Сокр. Понимай же это так, почтеннейший: во‑первых, относительно зрения, – то, что́ называешь ты белым цветом, не есть нечто особое, вне твоих глаз, или в самых глазах, и не назначай для этого какого-нибудь места; потому что иначе это уже существовало бы в ряду вещей, как что-то постоянное, и потому не находилось бы в состоянии рождения.

Теэт. Как же смотреть на это?

Сокр. Будем следовать недавно сказанному, полагая, что само по себе ничто не существует. Таким образом черный, белый и всякий иной цвет окажется произведением зрения, приражающегося к присущему движению, и каждое такое приражение мы называем цветом; хотя не будет тут ни приражающегося, ни приражаемого, а выйдет нечто среднее, свойственное тому и другому. Или ты станешь утверждать, что каким