Философия как высшее удовольствие - Платон

таким образом бывает быстрейшее, ибо бежит, и в этом беге состоит природа движения. И так, когда око (ὄμμα – смотрец) и что-нибудь другое ему соответствующее сблизились и произвели с одной стороны белизну, с другой – сродное белизне ощущение, чего, до взаимного сближения их, никогда прежде не было: тогда, в промежутке между ними, зрение пошло к глазам, а белизна – к тому, что́ современно произвело цвет; таким образом глаз наполнился зрением, стал видеть и сделался не зрением каким-то, а глазом зрящим; произведшее же вместе с тем цвет наполнилось белизной, и вышла опять не белизна, а белое, – дерево ли то случилось, или камень, или какая бы ни была вещь, окрашенная таким цветом. Так надобно понимать и прочее, – жесткое, теплое и все другое. А самого по себе, как и прежде говорили, нет ничего: все происходит из взаимоотношения, и все разнообразие вещей – от движения; потому что об одном, говорят, нельзя мыслить так, что оно неизменно есть и действующее что-нибудь, и опять страдающее что-нибудь. Ведь ничто не есть действующее, прежде чем сошлось со страдающим, и ничто не есть страдающее, прежде чем встретилось с действующим: сошедшееся с чем-нибудь действующее, встретивши другое, является страдающим; так что по всему этому, как мы вначале говорили, нет ничего одного самого по себе, но все всегда находится в отношении к чему-нибудь; – бытие надобно изгнать отовсюду, хотя, по привычке и незнанию, мы многократно и теперь принуждены были употреблять это слово. По учению мудрецов, не должно быть допускаемо ни нечто, ни что-нибудь, ни мое, ни это, ни то, ни иное какое имя, показывающее остановку; напротив, природа велит произносить: бывающее и делающееся, погибающее и изменяющееся; ибо кто словом остановил бы что-нибудь, тот, делая это, был бы легко обличен. Так говорить должно и относительно частей, и относительно многого вместе собранного, как, например, собирательному дают имя человека, камня, известного животного и вида. Скажи же, Теэтет, нравится ли тебе это, и желал ли бы ты наслаждаться таким учением, как нравящимся?

Теэт. Не знаю, Сократ; потому что не могу понять, одобряешь ли ты то, что́ говоришь, или только испытываешь меня.

Сокр. Ты не помнишь, друг мой, что я и не знаю, и не усвояю себе ничего такого, потому что неплоден, а только бабничаю относительно тебя и потому напеваю тебе и предлагаю отведать каждое учение мудрецов, пока не выведу на свет собственного твоего убеждения. Когда же будет выведено, тогда уже посмотрю, пустым ли окажется оно или здоровым. Будь же смел, тверд и отвечай мужественно, что́ покажется тебе относительно того, о чем я буду спрашивать.

Теэт. Спрашивай.

Сокр. Говори же опять: нравится ли тебе, чтобы и доброе, и прекрасное, и все, о чем мы сейчас рассуждали, не существовало, а происходило?

Теэт. Когда слушаю, как излагаешь это ты, – нравится: твое изложение представляется удивительно основательным и должно быть принято.

Сокр. Так не опустим же того, что остается еще рассмотреть. А остаются сновидения[28], болезни, – как прочие, так и сумасшествие, – и все, что называется недостатком слуха, зрения и иных чувств. Ведь ты, вероятно, знаешь, что всем этим обыкновенно обличаются сейчас рассмотренные нами основания; потому что в таких случаях чувства у нас бывают всего более ложны, и являющееся тогда каждому из них далеко не то, что́ действительно есть, а совершенно напротив, – что представляется им, того вовсе нет.

Теэт. Ты говоришь, Сократ, очень справедливо.

Сокр. Какое же основание остается тому, дитя мое, кто знание поставляет в чувстве и утверждает, что являющееся каждому чувству то́ и есть, чем является?

Теэт. Я затрудняюсь сознаться, Сократ, что не в состоянии ничего сказать, так как ты теперь только укорил меня за такой ответ; хотя по правде-то не могу сомневаться в том, что сумасшедшие и сновидцы имеют ложные представления, когда одни из них считают себя богами, другие – пернатыми и во сне летающими.

Сокр. А не имеешь ли ты в виду и вот какого спора их, особенно когда говорят они о сне и бодрствовании?

Теэт. Какого?

Сокр. Тебе, думаю, случалось уже много раз слыхать вопрос: каким доказательством можно подтвердить слова того, кто исследовал бы, что́ теперь, в настоящую минуту, спим ли мы, и обо всем, о чем рассуждаем, рассуждаем ли во сне, или бодрствуем, и то, что между собою говорим, совершается наяву?

Теэт. А ведь в самом деле затруднишься, Сократ, каким тут воспользоваться доказательством; потому что все в этом случае хоть и обратно противоположно, а идет к той же цели. О чем, например, разговаривали мы теперь, о том самом, ничто не мешает подумать нам, будто разговариваем друг с другом во сне; и если когда мы пересказываем какой-нибудь сон, то бывает удивительное сходство этого с тем.

Сокр. Так видишь, споры-то заводить не трудно, когда спорят и о том, во сне ли что́ бывает или наяву, – тем более, что равно и время, в продолжение которого мы спим и в продолжение которого бодрствуем, и что, как в то, так и в это, душа наша усиливается мнения настоящей минуты выставить всего более истинными; так что равное время мы считаем действительным то и это, и с равною силою утверждаем одно и другое.

Теэт. Без сомнения.

Сокр. Не то же ли надобно сказать о болезнях и неистовстве, кроме только времени, так как оно не равно?

Теэт. Правильно.

Сокр. Что же? долговременностью или кратковременностью определится истинное?

Теэт. Это было бы во всяком случае смешно.

Сокр. Чем же иным можешь ты ясно доказать, которые из этих мнений истинны?

Теэт. Не представляю.

Сокр. Слушай же меня, что стали бы говорить об этом люди, полагающие, что что́ всегда кому кажется, то́ для того, кому кажется, истинно. Говорить начинают они, как я думаю, предложением вот какого вопроса: Теэтет! по всему другое неужели будет иметь силу ту же самую с другим? – И не должно думать, что предмет, о котором спрашивается, отчасти тот же, отчасти другой, но всецело другой.

Теэт. Там, конечно, нельзя быть чему-нибудь тем же, ни в силе, ни в ином чем-либо, где совершенно другое.

Сокр. Так не необходимо ли согласиться, что это будет и не подобно?

Теэт. Мне кажется.

Сокр. Следовательно, если случится чему быть подобным либо не подобным, себе ли то, или иному, – уподобляющееся мы назовем тем же, а не уподобляющееся – другим?

Теэт. Необходимо.

Сокр. А не сказали ли мы прежде[29], что есть много, и неисчислимо много,