Философия как высшее удовольствие - Платон

бытие и представление бывает противное. Мудрейшим из них не следует почитать ни того ни другого, да и невозможно, ибо нельзя произнесть приговор, будто больной невежда, когда так думает, или будто здоровый мудр, когда думает иначе; но надобно изменить одно состояние, потому что другое лучше. Так и в деле воспитания – надобно переводить дитя из известного состояния в лучшее. Но врач изменяет состояния лекарствами, а софист – рассуждениями. Впрочем, имеющего какие-нибудь мнения ложные никто не заставит впоследствии держаться мнений каких-либо истинных; потому что ни не существующего, ни другого чего, кроме того, чем кто впечатлен, нельзя ввести в мнение; а впечатленное всегда истинно. Я думаю, что у людей, имеющих мнения в худом состоянии души, сродное ей мнение доброе возбуждает другие такие же, – и вот иные, по неопытности, называют их истинными представлениями; а я признаю одни только лучшими других, но никоторых не считаю самыми истинными. И мудрецов, любезный Сократ, я называю далеко не лягушками, но относительно к телу – врачами, а относительно к растительности – земледельцами. Ведь и земледельцы, когда растения их хворают, по моему мнению, вместо худых чувств доставляют им хорошие, здоровые и истинные, а мудрые-то и добрые риторы тоже городам, вместо худых мнений, внушают добрые и справедливые. В самом деле, что́ каждому городу кажется справедливым и похвальным, то́ и есть для него справедливое и похвальное, пока он так думает: а мудрец, вместо худого существующего в нем мнения и бытия, внушает ему доброе. Подобно этому и софист, имеющий силу так руководствовать воспитывающееся юношество, для воспитанных им есть мудрец, достойный многих денег. Таким образом одни становятся мудрее других, но никто не имеет понятия ложного, и ты, хочешь или не хочешь, а должен сделаться мерою; потому что так только сохраняется это учение. Если тебе угодно оспаривать его с самого начала, оспаривай, – изложи свое мнение в непрерывной речи; а когда хочешь посредством вопросов, – посредством вопросов; потому что человеку умному не надобно избегать и этого способа, но должно более всего преследовать его. Делай же, пожалуй, так; но не обижай своими вопросами. Потому что весьма несообразно – говорить, будто ревнуешь о добродетели, а между тем ничего не домогаться в рассуждении, кроме обиды. Обида же состоит здесь в том, когда бы кто вел беседу скорее как противник, нежели как собеседник: в первом случае он шутил бы и вводил, сколько может, в обман, тогда как в разговоре ему надлежало бы быть серьезным и поправлять собеседника, указывая ему те только погрешности, в которые он впал сам по себе и вследствие прежней беседы. И вот если ты будешь делать так, то собеседники твои, за свою опрометчивость и сомнение, станут винить самих себя, а не тебя, последуют за тобою и, питая к тебе любовь, а к себе ненависть, уйдут от себя к философии, чтобы, сделавшись иными, отстать от тех, с которыми были прежде. А когда будешь делать противное этому, как делают многие, – с тобою случится тоже противное: в слушателях своих ты, вместо философов, воспитаешь людей, которые будут ненавидеть это занятие, как скоро станут постарше. Так если хочешь послушать меня, исследывай, как и прежде было говорено, именно со снисходительностью, – не враждебно и задорно, а благожелательно, – что́ мы говорим, когда заявляем, что все движется, и что всякому что́ кажется, – частный ли то будет человек или город, – то́ и есть; из этого-то смотри, одно ли и то же – знание и чувство, или иное, а не из употребления названий и имен (как делал ты сейчас), которыми многие, привлекая их к чему придется, по требованию случая, поставляют друг друга в различные затруднения. Эту-то, Феодор, малую от малого, по моим силам, приношу я помощь твоему другу; а если бы он сам был жив, то помог бы своим положениям гораздо сильнее.

Феод. Шутишь, Сократ: напротив, ты очень мужественно помог этому человеку.

Сокр. Ты хорошо говоришь, друг мой. Скажи же мне, заметил ли ты, ка́к сейчас говорил Протагор и порицал нас, что мы, разговаривая с ребенком, для опровержения его положений, пользуемся робостью ребенка, и, с одной стороны, отзываясь об этом как о насмешке, а с другой – величаясь мерою всех вещей, приказывал нам рассуждать о его учении серьезно?

Феод. Как не заметить, Сократ.

Сокр. Что же? прикажешь послушаться его?

Феод. И очень.

Сокр. А видишь ли, что здесь все, кроме тебя, – ребята? Так если послушаемся того человека, – учение его должны серьезно рассматривать я и ты, спрашивая и отвечая друг другу, чтобы в том-то нельзя было обвинять нас, будто мы исследовали его положения, играя с детьми.

Феод. Что же? разве Теэтет не лучше может следовать за рассматриваемым предметом, чем многие с большою бородою?

Сокр. По крайней мере не лучше тебя-то, Феодор. Так не думай, что, тогда как я должен всячески защищать умершего твоего друга, ты не должен никак; нет, почтеннейший, следуй-ка немного за предметом, до тех пор, пока не узнаем, тебе ли надобно быть мерою относительно геометрических чертежей, или все, так же как ты, достаточны для себя и в астрономии, и во всем, в чем состоит твое отличие.

Феод. Сидя подле тебя, Сократ, трудно не давать отчета. Я сейчас говорил вздор, полагая, что ты позволишь мне не снимать одежды и не станешь принуждать меня, как лакедемоняне; впрочем в тебе, кажется, больше сходства со Скирроном[43]. Лакедемоняне приказывают или удалиться, или раздеться; а ты, по-видимому, делаешь дело скорее Антеево[44]: подошедшего к тебе не отпускаешь, пока не принудишь его раздеться и сразиться с тобою на словах.

Сокр. Ты, в самом деле, отлично изобразил мою болезнь, Феодор; только я крепче тех, потому что со мною встречалось уже множество Ираклов и Тезеев[45], сильных в слове, и они очень больно били меня, а я все-таки не отступаю, – такая страшная вселилась в меня любовь к этому занятию. Не отказывайся же и ты помериться со мною и принести пользу как себе, так и мне.

Феод. Больше не противоречу: веди куда хочешь; опровергнутому всячески надобно в этом отношении терпеть судьбу, какую ты назначишь. Впрочем, конечно, не далее же того, чем предположено тобою, буду я в состоянии вверить себя твоему водительству.

Сокр. Довольно и этого. Но будь у меня особенно внимателен к тому, чтобы, разговаривая, не допустить нам без сознания какого-нибудь детского рода разговоров, и чтобы не стали нас опять порицать за это.

Феод. Да уж постараюсь, – по крайней мере сколько могу.

Сокр. Возьмемся же