Философия как высшее удовольствие - Платон

Теэт. Нет, клянусь Зевсом, не стану.

Сокр. Что же? думаешь ли, что нечто и другому человеку представляется таким, как тебе? Твердо ли ты стоишь в этом, или гораздо скорее согласишься, что и для тебя самого то же является не тем же, потому что ты никогда не бываешь подобен самому себе?

Теэт. Последнее мне больше кажется, чем первое.

Сокр. Поэтому если бы то, что́ мы измеряем или чего касаемся, было либо велико, либо бело, либо тепло, то, приразившись к другому, оно не сделалось бы иным, не изменяясь само-то в себе. И опять, если бы был таков каждый измеряемый или осязаемый предмет, то, по привхождении другого предмета или другого впечатления, сам он, не впечатлеваясь, не делался бы иным. Между тем теперь-то, друг мой, мы как бы с удовольствием поставляем себя в необходимость говорить вещи странные и смешные, что сказал бы и Протагор, и всякий решающийся подтверждать его положение[23].

Теэт. Как же и что скажешь ты?

Сокр. Прими небольшой пример, – и узнаешь все, чего я хочу. Возьми, положим, шесть игорных костей: приложив к ним четыре, мы скажем, что их больше четырех на целое с половиною, а когда приложим двенадцать, – их будет меньше на половину. И не потерпим, чтобы говорили иначе. Или ты потерпишь?

Теэт. Не потерплю.

Сокр. Что же? Пусть бы Протагор или кто другой спросил тебя: Теэтет! можно ли увеличить или усложнить что-нибудь иначе каким-нибудь образом, нежели чрез умножение? Что будешь отвечать?

Теэт. Если буду смотреть, Сократ, на смысл настоящего вопроса, то скажу, что нельзя; а когда посмотрю на прежний-то, – как бы не сказать противного, что можно.

Сокр. Хорошо; право, клянусь Ирою, друг мой, божественно. Однако ж видно, что если ты будешь отвечать «можно», то выйдет что-то эврипидовское[24], – язык-то у нас будет неукоризнен, а мысль укоризненна.

Теэт. Правда.

Сокр. Поэтому если бы мы были сильны и мудры, – я и ты, – то, исследовав все, относящееся к мыслям, стали бы теперь наконец, от избытка сил, пробовать друг друга и, входя софистически в борьбу, отражать слова одного словами другого: но так как теперь мы еще простоваты, то сперва хотим рассмотреть дело само по себе, что́ такое то, о чем у нас идет рассуждение, – согласны ли между собою наши мысли или нисколько.

Теэт. Я, конечно, хотел бы этого.

Сокр. Да и я тоже. И если так, то, имея множество досуга, что́ иное будем мы делать, как не исследовать легонько снова, не с досадою, но действительно в духе самоиспытания, что́ такое в нас эти представления. Рассматривая первое из них, мы скажем, как я думаю, что никогда ничто не бывает больше или меньше, ни массою, ни числом, пока не сделается равно само себе. Не так ли?

Теэт. Да.

Сокр. А второе: к чему ничто не прилагается и от чего ничто не отнимается, то и не увеличивается никогда, и не умаляется, но всегда бывает равно.

Теэт. Совершенно так.

Сокр. Не положим ли и третьего: чего прежде не было, тому быть после, без бытности и происхождения, невозможно?

Теэт. По крайней мере кажется.

Сокр. Так эти, думаю, три принятые нами положения борются в нашей душе сами с собою, когда мы говорим об игорных костях, или когда утверждаем, что я, достигши такого возраста, и не вырос, и не пришел в состояние противное, хотя, в течение года твоей молодости, сперва был больше, потом стал меньше, – не потому, чтобы от моей величины было что-нибудь отнято, а потому, что ты вырос. Ведь я впоследствии стал то, чем, не сделавшись, не был; ибо, не сделавшись, бывать невозможно, – хотя, не теряя ничего из величины, никогда не становился меньше. Если только мы примем это, то найдем бесчисленное множество и других таких же вещей. Ты, вероятно, следуешь за мною, Теэтет; потому что кажешься не неопытным в подобных вопросах.

Теэт. Нет, клянусь богами, Сократ; я чрезвычайно удивляюсь, что́ это такое, и когда пристально всматриваюсь в это, – у меня от темноты кружится голова.

Сокр. Феодор, кажется, не худо гадает, друг мой, о твоей природе: ведь удивляться есть[25] свойство особенно философа; ибо начало философии не иное, как это, и тот, кто Ириду назвал порождением Тавманта[26] (удивляющегося), не худо знает ее генеалогию. Но понимаешь ли теперь, отчего по учению Протагора, о котором мы говорим, выходит так, или еще нет?

Теэт. Кажется, еще нет.

Сокр. Так будешь ли ты мне благодарен, если я вместе с тобою внедрюсь в смысл скрытой истины того человека, или, лучше, тех именитых людей?

Теэт. Как же не быть? и очень.

Сокр. Соображай же осмотрительно, как бы не подслушал нас кто из непосвященных. Ведь есть люди, полагающие, что существует только то, что можно ощутительно взять руками, а дел бытности и всего невидимого в число сущностей не принимают[27].

Теэт. Ты говоришь, Сократ, о людях грубых и упрямых.

Сокр. Одни из них – даже большие невежды, дитя мое; но другие очень образованны, и относительно их-то я хочу открыть тебе тайну. Начало, от которого все зависит, как мы и сейчас говорили, у них таково: все есть движение, и кроме движения нет ничего; движение же бывает двух родов, и по количеству каждое беспредельно, а по силе – одно деятельное, другое страдательное. Из взаимоотношения и трения их происходят порождения, по количеству тоже беспредельные, но двойственные, – чувственное и чувство, всегда совпадающее и рождающееся вместе с чувственным. Чувство вот какие получило у нас названия: зрение, слух, обоняние, холод и тепло, удовольствие и скорбь, желание и страх, и проч.; неопределенное множество чувствований не носит никаких названий, а весьма многие наименованы. Каждому из этих чувств, по рождению, современен и чувственный род: зрению – цвета́, по различию его, различные, слуху, таким же образом, звуки, – а другим чувствам представились сродными другие чувственные предметы. Что же такое значит для нас это разглагольствие, Теэтет? Понимаешь?

Теэт. Не очень, Сократ.

Сокр. Так соображай; не достигнем ли как-нибудь цели. Оно хочет выразить то, что хотя все это, как говорим, движется, но в движении всего есть скорость и медленность. И вот, во сколько что медленно, во столько своим движением на ближайшее и действует, да так и рождает, и рождаемое таким образом бывает медленнейшее; напротив, во сколько что быстро, во столько далее простирает свое движение, и так рождает, и рождаемое