Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

у Этингера показания о неправильном лечении Щербакова, а потом доктор от своих показаний отказался. Но ведь протоколов допросов не существовало, за что Рюмину впаяли выговор — так откуда известно, что показания были? Маленков или Игнатьев еще могли это обстоятельство зевнуть — но Шкирятов? Но Берия? Нет, о том, что протоколов в деле нет, они информируют, но почему-то объясняют тем, что Абакумов скрыл эти показания от ЦК. А посмотреть, за что Рюмину впаяли последний выговор — не судьба?

Но, впрочем, это еще мелочи. Там, на этой записке, есть оч-чень интересный сталинский (или как бы сталинский) комментарий.

«ЦК считает, что среди врач. есть тайная орг-ция, которая наск. это возможно старается так лечить, чтобы сократить жизнь.

Случаи — Плетнев — Горького — 25 лет каторги, Левин — Куйбышева было опубликовано который был. расстр.

Однако мин. т. Абакумов в присут. таких-то и преступник Этингер видимо потому, что не он открыл это (хотя он допрашив.) или по другим неизвестн. ЦК мотивам признал это потом надуман. (заявил, что это дело не заслуживает вним., т. к. оно заведет в дебри) и прекратил дальше след.

Т. обр. он помешал ЦК выявить безусл. существ. законсп. группы врачей, выполн. задание иностр. агентов»[78].

Это на обороте одного из листов. И далее, в конце документа:

«Не признает свою вину, никаких признаков критики своих ошибок и преступлений не проявляет, не исправил.

Обманывает ЦК (все поняли, а он не понял).

Нарушал законы, постановления нарушал.

Не неправильно лечил, а террористич.

Была комиссия — при допросе след. признался, что имел террорист. Намерения в отн. т. Щерб. и принял все меры к тому, чтобы сократить жизнь. ЦК считает эти показ. данное Этин. без всякого нажима, добров. заслуж. вним.»[79].

Что это вообще такое? Это не обычная сталинская правка документа, в которой вождь просто писал нужный текст. Тезисы того, что Сталин будет говорить комиссии? Память подводит, фамилии Плетнева и Левина боится не вспомнить? Ладно, подводит — но писать в тезисах «насколько это возможно», «безусловно», а потом эти слова еще и сокращать — это не плохая память, это маразм. Заметки для членов комиссии? Но тогда почему использовано столько сокращений, причем где попало? А знаете, что это напоминает? «Маленковский черновик», который тоже непонятно чем является и с какой целью написан.

На тот момент не было никаких доказательств существования террористической организации врачей. Вообще никаких, даже фальшивых — однако автор пометок говорит о ней как о доказанном факте.

Лично у меня есть целых три объяснения этих странностей, на выбор читателя.

1. Внезапное умопомешательство вождя, приступ паранойи.

2. Фальшивка, призванная доказать, что «дело врачей» начато с подачи главы государства.

3. Сталин вел какую-то игру, иначе он не написал бы подобный бред. То есть игру-то он вел, но являются ли данные пометки ее частью?

Затравка «дела врачей» здесь видна невооруженным глазом — однако активная работа по этому делу, как мы помним, началась только через год. Хрущевцы потом будут обвинять Сталина, что именно он разжигал и подталкивал «дело врачей» — но почему тогда они целый год копошились? Нельзя было сразу всех арестовать и начать бить?

Сага о барахле

В общем, дело ясное, что дело темное, однако 4 июля Абакумов был отстранен от должности, а 12 июля арестован. И если причину для отстранения в этих документах еще можно найти, то причин для ареста — никаких, поскольку ни одно из обвинений не относится к Уголовному кодексу. Ни нарушение порядка ведения следствия, ни затягивание его сроков, ни прочие недочеты не подлежат уголовному преследованию. Проще говоря: снять, если очень захотеть, было за что, арестовать — нет.

Единственное, что в этой куче подсудно, — известное лишь из одного заявления старшего следователя следчасти по ОВД Л.С. Коровина применение «мер физического воздействия» к арестованным, санкционированное руководством министерства, да еще запредельное количество всякого имущества, найденного на квартире и на даче Абакумова, на общую сумму около миллиона рублей. Чего там только не было! Дорогие спальные, столовые, кабинетные гарнитуры, телевизоры, рояли, аккордеоны, холодильники, немереное количество мануфактуры и носильных вещей…

Юрий Мухин сделал на основе этого вывод, что Абакумов на почве стяжательства поплыл. Я в этом усомнилась: не тот характер. Нет, дорогое и красивое любит, но в жизни, а не в кладовке. Траты — да, сто рублей нищенке и дорогая гимнастерка — да, но не бездумное накопительство. Чтобы так страстно относиться к вещам, надо быть другим человеком.

Во-первых, откуда вообще взялся миллион рублей? Чтобы оценить найденное, требуется экспертиза, это любому следователю райотдела милиции известно. Где акт экспертизы? Его нигде нет, нет даже ссылки на то, что акт существует. То, что прекрасно знали следователи райотделов милиции, было неведомо работникам Генеральной прокуратуры?

Да и сама опись какая-то странная. Что это такое: «Оглашаю вам данные из протокола обыска в вашей квартире… 12) свыше 15 столовых, чайных и кофейных сервизов саксонского, баварского и китайского фарфора»[80]? «Свыше» — это сколько? Шестнадцать — свыше, двадцать — тоже свыше… Каких сервизов, на сколько персон? Мы все же детективов немало посмотрели. Цитата из протокола должна звучать примерно так: «Сервиз обеденный на двенадцать персон, саксонского фарфора, в упаковке» — и так по каждой позиции.

Во-вторых, я бы с удовольствием привела этот список в приложении, но не могу — в сборнике О. Мозохина опубликовано три списка, и они… разные! В одном семнадцать фарфоровых и хрустальных сервизов, в другом — пятнадцать. В одном шесть импортных холодильников, в другом — восемь. Аккордеонов то четыре, то пять. Столовых гарнитуров то два, то четыре, гостиных — то четыре, то пять, кабинетных — то два, то три[81].

Впервые этот список всплывает 17 июля 1951 года в докладной записке Генерального прокурора Сафонова Маленкову о результатах обыска квартиры и дачи Абакумова. Документ написан на бланке Генерального прокурора СССР, но вот незадача! — не имеет номера. По-видимому, изготовители решили, что достаточно бланка как такового.

Второй раз он появляется как приложение к записке генпрокурора о плане проведения следствия по «делу Абакумова». Записка на сей раз не на бланке, однако имеет номер, что повышает ее весомость. Однако — вот незадача! — в тексте документа не упоминается о наличии приложения, хотя упоминать положено. Иначе «приложить» можно все что угодно.

Третий раз он частично приводится в совершенно замечательном документе — протоколе допроса Абакумова и. о. генпрокурора Мокичевым.

«Вопрос: У Вас изъято свыше 100 художественных ваз и фарфоровых статуэток.