Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

class="p1">В ответ Шиа крепко обняла княгиню. Когда первые лучи солнца засеребрились на корке голубого льда, плотно покрывавшей подоконник, девушки, обнявшись, глубоко спали, и каждую согревало сознание, что у неё наконец-то появилась подруга в этом опасном и враждебном мире.

* * *

Не только у Арэйсу и Пьерше было тяжело на душе в тот вечер. Усевшись в карету, Иволь Ир-Цесс уставилась в окно, безрезультатно делая вид, что ничего не происходит, и тем не менее кожей ощущая назревающую грозу. Взгляд её, слепо скользящий по тронутым лунным светом ветвям деревьев, призрачно бледнеющих в лучах рассвета, был теперь усталым и недовольным. Она думала о том, что туфля, несмотря на все уверения мастера, всё-таки натёрла ей ногу, что её бирюзовые бусы, пусть и в тон платью, смотрелись дёшево на фоне драгоценностей аристократов, и что завтра надо тащиться на глупую встречу в консерваторию, чтобы дать показательный урок тамошним ученицам – маменька говорит, это полезно для репутации. Бездна, какая скука и убожество! Почему она должна этим заниматься?

– Про тебя под конец полностью забыли, будь эта княгиня неладна. – Сдержанный, отрывистый голос Ирумюй заставил Иволь напрячься. Таким тоном маменька могла разговаривать днями, когда была раздражена, и холодное отторжение, которое звучало в нём, изрядно действовало на нервы. – Ещё и сбилась во время игры. Что на тебя нашло?

– Он так внезапно запел, – капризно протянула Иволь. – Я же не ожидала! А пение княгини, хоть она и попадала в ноты, было таким ужасным… бр-р! Никакой поэзии.

– Поэзия или нет, но она аристократка, в отличие от тебя, – отрезала маменька. – Думаешь, с тех пор, как ты выиграла свой конкурс, перед тобой везде будет красная дорожка расстилаться? Ты должна больше заниматься!

– Я и так не гуляла целую неделю… – зло огрызнулась было Иволь, но родительница прикрикнула так, что она быстро потупила глаза:

– Дура! Я слышала вчера, как ты занимаешься, – это было просто отвратительно! Я велела тебе играть до десяти вечера, но ты же постоянно на что-то отвлекалась! Иволь, ты не понимаешь, что делаешь… Я не хочу, чтобы ты закончила, как все эти молодые вертихвостки: посветила немного на сцене и закатилась. Кем ты станешь, если не будешь работать? Проституткой, которым всё одно, – что завтра, что сегодня?

– А что, замуж тоже неплохо, – хохотнул развалившийся на противоположном сиденье отец. От него разило вином, и выпиравший из-под рубашки живот грозился разорвать растянутую и напряжённую ширинку. – Слышь, жёнка, тебе разве со мной плохо?

– Помолчи, у Иволь – талант! – отрезала Ирумюй. – И я не дам ему сгинуть, это наша великая обязанность как родителей. Я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что жизнь Иволь идёт правильным чередом. Девочка моя, ну ты же понимаешь, что я делаю это ради тебя, – уже любовно проворковала она, наклоняясь к окаменевшей дочери, у которой по щеке стекла одна-единственная прозрачная слеза. Не заметив её, Ирумюй поправила и так хорошо лежащую на дочери накидку. – В твоём возрасте так легко допустить роковую ошибку! Мама любит тебя и не даст этого сделать. Хотя, конечно, детки – это прекрасно, и я надеюсь, что рано или поздно ты составишь хорошую партию. Но сейчас нужно сосредоточиться только на успехе, понимаешь? А уж тогда и жених приличный найдётся.

– Конечно, когда такой талант, – с добродушным равнодушием поддержал муж. – Да что, няньку наймёт и пусть хоть вечерами на концертах пропадает… А слушай. – Он с азартом подался вперёд, точно гончая, почуявшая добычу. – Всё-таки какой у той суки выводок-то, а? Я думаю купить ещё одного щенка. Да пусть будет? Что четверо, что пятеро – разница невелика.

– Купи, дорогой, конечно, – зажмурилась в улыбке супруга.

– И кстати, я хочу на этих выходных позвать на обед партнёров по конторе. Поговорить о поставках, то да сё. Так что ты приготовь нам всякой снеди, как ты это знаешь.

– Ну что с тобой, лакомкой, поделаешь, – притворно вздохнула Ирумюй, хлопая его по колену.

Она и сама была дородной, крепко сложенной нордианкой, напоминающей ярко разукрашенную бабу на чайник, и из всех троих именно её присутствие больше всего заполняло карету.

– Мне обязательно завтра ехать в консерваторию? – пренебрежительно вставила Иволь. – После дворца опускаться до мизерных грошей…

– Ну разумеется, моя хорошая. Деньгами нельзя пренебрегать. Если можешь – бери. Арэйсу Брунгервильсс, какие бы песни у неё ни были, баснословно богата, и может делать всё что захочет! А мы вынуждены зарабатывать и пользоваться любой возможностью, чтобы в конечном счёте у тебя были эти украшения, наряды и этот экипаж. Милая, ты ведь понимаешь, что мы с папой всё, всё, всё делаем только ради тебя?

Ирумюй потянулась, крепко обнимая дочь и целуя её в макушку. Иволь ощутила медовый запах духов и, не в силах отодвинуться от напирающей на неё пухлой груди, сдавленно пробормотала:

– Конечно, мама.

Подавив вздох, она отвернулась к окну, желая привлекать к себе как можно меньше внимания. Новости об очередном щенке в доме не радовали – её отец не умел ездить верхом, вот смешная штука, однако, сколотив состояние на мелком торгашестве, которое девушку ни в коей мере не интересовало, развёл в доме целую свору шавок, которой занимался в свободное от работы время. Беспрестанный гам и лай слышались даже за плотно закрытыми дверьми её личной комнаты, и в такие часы игра на рояле становилась для Иволь спасением, заглушая мерзкие звуки.

Душу разъедала злость на княгиню Брунгервильсс. Этот её гонор… Да если б у неё даже умерло две семьи, этой Арэйсу ничего бы не сделалось! «И что все так сегодня привязалась к этой страхолюдине, как будто она и вправду лучше меня?!» – в тоскливой ярости подумала Иволь.

* * *

Когда Шиа проснулась, довольно жмурясь на мягких простынях, княгиня уже заканчивала одеваться; сквозь полуприкрытые веки эльфийка видела сумрачный силуэт, мягко окутанный полуденным светом. Услышав томный вздох, Арэйсу обернулась, меняя положение, и теперь стало видно, что она застёгивала узкие манжеты на подпоясанной тёмной рубахе без какой-либо вышивки. Просторные штаны и удобные ботинки с плотной подошвой довершали непритязательный облик.

– Идёшь тренироваться? – догадалась Шиа.

Тело после минувшего азарта схватки было напоено умиротворением, воспоминания всё ещё лелеяли ночную заботливость Аурелия, и в сердце царила такая безмятежность, что губы эльфийки сами собой растянулись в сладостной улыбке. Она ещё глубже зарылась в одеяло, инстинктивно желая сохранить это состояние как можно дольше.

Но её улыбка вспыхнула и погасла в мёртвых глазах княгини, так и не найдя там своего отражения.

– После завтрака.

– Тебе лучше?

Княгиня