Слово – вещь – мир: от Пушкина до Толстого - Александр Павлович Чудаков

коллективного социального субъекта экспрессии общего языка (объект социальной психологии) и «творческого лика», субъекта литературы [408], несомненно, исходил особый теоретический импульс в общефилософском осмыслении категории «образа автора». Дальнейшие шаги в ее развитии были сделаны в ОХП. Здесь отчетливо был поставлен вопрос об отвлечении субъекта монолога от социально-бытовой характерологии, об отличии конкретного говорящего или пишущего лица, к которому прикреплен монолог, и творящего «образа авторского лица», прямо характерологически и эйдолологически не явленного, но организующего художественный текст.

«Образ автора» – тот медиум, чрез чье посредство «социально-языковые категории трансформируются в категории литературно-стилистические» (ОХП, V, 85). Многое (если не всё) здесь зависит от принадлежности писателя к той или иной литературной школе – каждая строит свой собственный «образ писателя». Об этом Виноградов говорил уже в докладах 1926 г.; в ОХП данное положение рассматривается на примере «образа» творящего субъекта в символизме и футуризме. Субъект литературного произведения отыскивается и усматривается в использовании конкретных художественных форм, приемов. Но это лишь «первый и притом наиболее внешний покров субъектной структуры произведения. Однако эта форма субъекта как своеобразного режиссера от литературы, играющего показом стилистических приемов, в разных литературно-исторических контекстах может получить необыкновенную содержательность. У литературного революционера она становится определителем его художественного лица. Поэтому ее функциональная связь с другими структурными членами субъекта различна. От значения „манеры”, скрывающей индивидуальный облик автора за коллективным субъектом литературной школы или за той художественной индивидуальностью, чьи формы воспроизводятся, до функции символа нового эстетического мировоззрения – простираются пределы семантических колебаний этой формы образа автора» [409].

Все это был путь к тому, чтобы «образ автора» для Виноградова стал одной из главных, а потом и самой главной категорией науки о языке художественной литературы [410]. «Еще на рубеже двадцатых-тридцатых годов, – писал он в конце 60-х, – я пришел к мысли о том, что законы изменений структур литературно-художественных произведений и законы развития литературно-художественных стилей национальных литератур не могут быть объяснены и открыты без тщательного изучения исторических трансформаций образа автора в разных типах и системах художественного творчества. Образ автора – это центр, фокус, в котором скрещиваются и синтезируются все стилистические приемы произведения словесного искусства» (АВ).

Во всех занятиях систематическим описанием многообразных художественных текстов Виноградова с ранних лет – порою почти противовольно – не оставляла мысль о тех историко-культурных и психологических интенциях, которые участвуют в создании этих текстов. Теперь он прозревал их сквозь призму «автора». «Образ автора» не только был стилистическим понятием – он являлся для Виноградова философской категорией, разрешающей острейшую для него (и не только для него) антиномию: проекционно-эмпирического изучения самодвижения литературных форм в сфере действия внеличных объективных сил – и идеи личности, творящей предлежащий исследователю художественный мир.

Все виды речи литературного произведения – прозаического, драматического и стихового – и все жанры рассматриваются Виноградовым в конечном счете в связи с категорией автора. Они, считал Виноградов, «обусловлены образом автора. Этот образ не создает их, но и не создается ими. Здесь наглядно проявляется взаимодействие языковых и эйдолологических, т. е. в конечном определении психологических, моментов в словесном искусстве. Для стилистики безразлично, какая из сторон генетически первенствует. Но существенна проблема о принципах взаимодействия, об их вариациях в зависимости от разновидностей речи – „письменной” и „произносимой”» (АВ).

Со времени ОХП, в которой несколько раз называется готовящаяся к печати книга «Образ автора в художественном произведении», упоминание исследования под таким заглавием не исчезает из работ Виноградова до конца его жизни. Несомненно, он постоянно работал над ним в 30-е годы. Судя по сохранившимся фрагментам и отражениям этой проблематики в других трудах, в книге должны были найти освещение такие вопросы, как образ автора в новелле, драме, стихе, в сказе, такие темы, как взаимоотношения образов писателя и оратора, образ автора в беллетристике и др.

Но специальной теоретической книги он так и не написал. И дело было не в тяжелых обстоятельствах 30–40-х годов (тюрьма, ссылки, кампания против «космополитизма» [411]), пресекших многие замыслы. И в 50-е годы, когда волею судеб Виноградов был взнесен на вершины научной иерархии, такая книга не была им написана. Ею не стала и ОТХР, куда вошли многие старые материалы, не увидевшие свет в свое время.

Напряженный историзм искони был главнейшей чертой научного метода Виноградова. (При его достаточно раннем приятии идеи синхронии-диахронии все же часто кажется, что он вполне мог бы подписаться под высказыванием Г. Пауля о том, что существует только один научный способ изучения – исторический.) И категория образа автора с самого начала мыслилась им как сугубо историческая: ее первый теоретический абрис уже включал исторические экскурсы о «личности» автора у Гоголя, Некрасова, Толстого, Блока, Ахматовой, А. Ремизова, С. Есенина. Соответствующие разделы поздних книг строились так же. Третья глава ОЯХЛ представляет собою цепь анализов «образа автора» в эстетике и поэтике футуризма, у Лескова, Салтыкова-Щедрина, Пушкина, Чехова. В первой главе книги «Проблема авторства и теория стилей», названной «Стиль, автор, литературное произведение как исторические категории», рассматривается проблема «стилистической целостности устно-поэтического народного произведения и его автора» [412], вопрос о типе древнерусского писателя, проблема автора в поэтике классицизма, предромантизма и романтизма. Во второй части ОТХР, озаглавленной «Проблема образа автора в художественной литературе», по собственным словам Виноградова, «сделана попытка дифференциации некоторых типов образа автора и их демонстрации» [413]. В написанных между ОХП и поздними книгами фундаментальных трудах о стиле Пушкина, Лермонтова, Л. Толстого и других проблема образа автора также раскрывалась применительно к анализируемым художественным системам. В итоге этого стремления прежде теоретических заключений описать возможно более полно историческое развитие категории ее специфические признаки не столько теоретически проецировались, сколько исторически раскрывались. Теорией образа автора – главной категории создававшейся Виноградовым науки – стали материалы к его истории.

9

К середине 20-х годов метод «историко-филологического анализа литературных форм», как назвал его сам автор, был в основном выработан и успешно применен Виноградовым на анализе самых разнообразных художественных систем – от Аввакума до Ахматовой. Существенные результаты были получены и в изучении истории русской литературы 1830–1840-х годов как исторической поэтики – исследовании борьбы школ, направлений, взаимодействия жанров, стилей.

Перед Виноградовым неизбежно возник вопрос о выходе за пределы имманентного литературного ряда.

Такой вопрос в то время остро вставал и перед формальной школой. Б. Эйхенбаум решал его в плане соотнесения литературной эволюции с культурой и историей, воплощенной в фактах «литературного быта». Ю. Тынянов писал, что «в настоящее время <…> одним из наиболее актуальных является вопрос о взаимосвязи между литературой и другими социальными областями» [414]. По-разному ставили и решали этот вопрос другие активно работавшие в