Попаданец - Григорий Грошев

Его мама не смогла найти хорошую работу и была вынуждена убираться в мясном цеху. Платили ей сумму, которую Ром порой набирал за час охоты — тридцать рублей. Все на Османском базаре были помешаны на чистоте. Плитка тут всегда блестела, в металлические поверхности можно было смотреться, как в зеркало.

Ром терпеть не мог умываться и чистить зубы. В их малюсенькой каморке собственной ванны не было, но его каждый день заставляли ходить в общий душ. Мама приходила из цеха, обессиленная, а владелец их угла требовал от неё помогать по хозяйству. Вот почему Ром терпеть не мог чистоту: она забирала у Агаты силы.

Когда до дома оставалось пройти совсем чуть-чуть, когда малыш вступил в полосу пустыря… Чьи-то цепкие руки схватили его — и подбросили вверх. От неожиданности он даже выронил своё любимое лакомство — рахат-лукум. Кусок так и остался лежать на грязной земле. А Ром — взлетел. Натурально взлетел!

Он хотел кричать, но был в единственном месте на базаре, где никогда никого не было. Закуток со всех сторон окружали двухэтажные металлические павильоны. Лишь один из них выступал углом на уровне первого этажа. Там они и стояли. Как они здесь оказались? Неужто он — взлетел⁈

— Проворный, зараза… — то ли ругнулся, то ли похвалил Красный. — Ты знал, что у тебя есть дар?

Мальчик посмотрел по сторонам. Подошёл к краю площадки — дядя его не пытался остановить. Эх, расстояние было слишком большим, чтобы сделать шаг вниз. Страх высоты заставил отойти. Этот угол всегда был ничейной землёй… Жизнь — снаружи, за стенами, а внутрь вело два небольших прохода. До ближайших лавок, а значит, торговцев и посетителей базара — не докричаться. Обиженный держал на плече огромный отрез ткани. И когда он успел его купить? И как, если его кошелёк стянул карманник?

— Отвечай! — рявкнул дядя, у которого Ром стянул бумажник. — Дар… Ты его чувствуешь? Ты понимаешь, что ты — другой?

— Я… — прошептал малыш. — Я хочу к маме.

Антимаг широко улыбнулся. От этого оскала Рому стало по-настоящему страшно. Колени его задрожали, а тело стала колотить мелкая дрожь. Кажется, ужас малыша лишь вселял уверенность в его похитителя. Потому что улыбка стала ещё шире.

— Конечно-конечно, к маме — это святое, — кивнул головой Красный. — Я отведу тебя к ней и велю, чтобы надрала тебе уши! Но прежде… Я хочу, чтобы ты кое-что мне рассказал. А взамен… Взамен, быть может, и не стану тебя наказывать.

Малыш ещё не знал, что Гермес его уже приговорил. Атлант лишь прикоснулся к щеке Рома — и ощутил дар. Редкий и ценный. Григорий Бесстужев назвал бы его «невидимостью». Но мальчик не исчезал и не становился бесцветным, нет. Он относился к редкой породе магов, которые могли становиться незаметными для окружающих. При должной сноровке — совершенно незаметными.

Впрочем, Рому предстоял большой путь. Огромный! И далеко не предопределено, что малыш смог бы пройти его до конца. Он даже предположить не мог, что больше никогда не увидит свою маму. Что не вернётся в родной угол — мелкий закуток в бескрайнем сооружении для ночлега обитателей базара.

Он ещё надеялся сбежать.

— Я всё скажу, — произнёс мальчик, сглотнув слюну. — И всё отдам. Только отведите меня к маме.

Он ещё не знал, что маму он увидит лишь через двадцать лет. Мельком — и не узнает. И к тому моменту совершенно забудет о том, что у него в принципе были родственники. Даже базар превратится для него в одно большое воспоминание из детства, полное радостной ностальгии и сладкого рахат-лукума…

— Говорят, тут появился добрый доктор, — произнёс Красный. — Очень добрый. Ты знаешь его?

— Да, — кивнул маленький карманник. — Я был у него. Заболел, заболел сильно. Писить не мог. Сидеть, идти не мог. Спать не мог. Мама меня кое-как дотащила…

— И что? — спросил антимаг. — Вылечил?

— Да! — звонко сказал малыш. — Трогал мой живот… Потом дал какой-то порошок. Сладкий, кстати. Прошло! Всё прошло. На следующий день работал уже!

Ром смутился и прикусил язык. Впервые в жизни он задумался о том, насколько опасна его работа. Ведь этот дядя мог сделать с ним, что угодно. А он даже на помощь позвать не сумел бы! Повинуясь инстинктам, он пытался не разозлить мужчину в длинном пиджаке. Тот, кажется, уже успокоился. Больше не выглядел грозным.

— На следующий день по базару ходил, вот, — поправил себя мальчишка.

— Опиши мне этого доктора, — сказал Красный. — Я сам хочу сходить на приём. У меня, знаешь лишь, животик — бо-бо.

Мальчик стал подробно рассказывать о враче. Ром оказался на редкость наблюдательным. Он запомнил цвет глаз и волос, примерный рост. Описал его уши, подбородок, так, что Красный их живо представил.

— И говорил он, — произнёс мальчик. — Не как мы.

— Что ты имеешь в виду?

— Не могу сказать, — пожал плечами Ром. — Говорил странно. Так здесь никто не говорит.

Он продолжал коситься вниз, на ничейную землю. Вдруг сюда кто-нибудь забредёт? Вдруг он сможет позвать на помощь? Но как назло, и без того не самое посещаемое место оставалось безлюдным.

— Ты запомнил его имя? — строго спросил антимаг.

— Старый врач звал его Сёма, — пожал плечами карманник. — Имя редкое. Сразу запомнил.

Антимаг улыбнулся и положил руку малышу на плечу.

— Умница, — произнёс Красный. — Я тебя прощаю на первый раз. Сейчас будем спускаться. Но ты мне кое-что должен пообещать.

— Конечно, дядя! — обрадованно сказал Ром. Он уже представлял, как вернётся домой и будет уплетать свежие лёпешки, что испекли в таджикском квартале.

— Вот это — микстура от плохих дел, — с доброй улыбкой произнёс дядя в странном пиджаке. — Помнишь, врач давал тебе порошок? Это тоже самое. Сделай глоток, и ты больше никогда не сможешь воровать.

— Не смогу работать? — с ужасом спросил малыш.

— Её нужно будет выпить дважды, — кивнул Красный. — Я дам тебе с собой на второй раз. Обещаешь?

Ром обрадовался. Он решил обмануть дядю. Сейчас — принять лекарство, а потом — просто вылить куда-нибудь.