Тень против света. - Сира Грин

Мне отчаянно, до физической боли в груди, хотелось что-то предпринять. Разорвать эту невыносимую, звенящую немоту. Произнести хотя бы слово. Просто коснуться его. Я рефлекторно потянулась к его рукам, но замерла на полпути. Мои пальцы так и зависли в холодном воздухе купе, не решившись нарушить невидимые границы его личного ада.

Нет. Сейчас любое прикосновение обожжёт сильнее, чем магический огонь Элиота. Любое слово окажется ловушкой или фальшью. Я понимала: в такие минуты тишина — единственное доступное милосердие, даже если меня саму разрывало на части от ядовитого сострадания. Да и чем могли помочь мои утешения? После того как фундамент его жизни рассыпался в прах, любые слова сочувствия показались бы ему никчемным мусором.

Идо медленно, словно преодолевая сопротивление самой материи, поднял голову. В его серых глазах, ставших теперь цвета предгрозового свинцового неба, застыли слезы — тяжёлые, почти осязаемые. Но ни одна из них не сорвалась вниз. Он удерживал их с тем самым неистовым, болезненным упрямством, которое всегда было его величайшим даром и его же самым страшным проклятием.

— Мне… — мой голос предательски надломился, став сухим и безжизненным, как старая листва. — Мне так жаль, Идо…

Эти слова прозвучали жалко, почти бессмысленно в гулкой пустоте вагона. Я не знала, как подобрать ключ к человеку, чей мир только что рассыпался в прах у меня на глазах. Вина — острая, холодная, не знающая жалости — сжала грудь стальным обручем. Ведь это я вскрыла нарыв, который зрел годами. Я, пусть и по его собственной воле, сокрушила его веру в наставника, в самого себя и в святость собственного прошлого. Что, если бы я промолчала? Если бы позволила ему и дальше пребывать в благословенном, тихом неведении?

— Столько лет… — выговорил он, и этот шёпот был едва различим за стуком колес. Голос дрожал от нечеловеческой, сдерживаемой боли, словно каждое слово полосовало его изнутри. — Все эти годы… глядя мне прямо в глаза, он клялся, что это были демоны.

Наступила короткая, мучительная пауза, в которой, казалось, остановилось само время.

— А это был он.

В тот же миг воздух в купе натянулся, зазвенев, как перетянутая струна. Я почувствовала это кожей — резкий, электрический щелчок. В нос ударил резкий запах озона, предвещающий грозу, а по телу Идо поползли тонкие, яростные всполохи голубых искр. Они змеились по его рукам, перекатывались через плечи, пульсируя в такт его гневу. Магия выходила из берегов, превращаясь в неуправляемую стихию, готовую сдетонировать в любой момент.

Нужно было действовать мгновенно. Я думала о людях в соседних купе, о хрупкости этого поезда, о нас самих.

Одним коротким пассом я сомкнула пространство вокруг нас в плотный, непроницаемый кокон мрака. Тягучая тьма поглотила звуки и свет, не давая ни единой искре просочиться наружу. Но я не успела полностью обезопасить себя.

Мои ладони, всё ещё зависшие в опасной близости от него, пронзил мощный, ослепляющий разряд. Боль была резкой, вышибающей дух из легких. Я стиснула зубы до скрежета, до солёного привкуса крови, заставляя себя не вскрикнуть и не отдёрнуть руки. Идо ничего не заметил. Он был слишком далеко — в самом эпицентре своего персонального ада.

Он резко, почти механически вскочил с места и рванул прочь. Дверь купе захлопнулась за ним с оглушительным, яростным грохотом, который, казалось, отозвался в самих стенах вагона.

Я не бросилась следом. Сейчас он нуждался в одиночестве, в той ледяной тишине, где его ярость не испепелит ни меня, ни случайных свидетелей. Ему требовалось время, чтобы собрать воедино осколки жизни, разметенные беспощадной правдой. Моё присутствие стало бы не опорой, а лишь ещё одним неподъёмным напоминанием о его крахе.

Как только за ним закрылась дверь, мои защитные чары мгновенно осыпались пеплом, оставляя меня одну в полумраке купе.

Я наконец опустила взгляд на свои руки. Они заметно дрожали, пальцы слушались плохо, принося ощущение чужеродности. Под кожей предплечий, извиваясь, расползались уродливые синие линии — тонкие, пульсирующие нити, похожие на ядовитые змеиные письмена.

Ничего нового. Привычная плата за близость к его стихии. Так было всегда, стоило мне столкнуться с его молниями в открытом бою. Скоро пульсация утихнет, а ожоги затянутся. Сейчас это не имело значения. Главное — чтобы он не потерял себя в этом шторме. И чтобы те, кто мирно спал в соседних вагонах, никогда не узнали, какой разрушительной силы зверь мечется сейчас за тонкой дверью купе.

Я слишком хорошо помнила тот день. День, когда я оборвала жизнь Элиота, а Идо, очнувшись от наложенного мной сна, нашёл бездыханное тело своего наставника. Его ярость тогда достигла таких масштабов, что ближайший вековой лес выгорел до самого основания, превратившись в кладбище обугленных скелетов. Земля в том месте долгие годы оставалась мёртвой, бесплодной и чёрной — лишь недавно на пепелище робко пробилась первая, болезненная трава.

Я просидела в одиночестве ещё какое-то время, медленно и сосредоточенно разминая онемевшие пальцы, заставляя магию теней поглотить остатки боли. Его всё не было. Минуты растягивались в вечность. Да, ему требовалось время, чтобы осознать масштаб предательства… но это молчание затянулось сверх меры. Оно стало тревожным.

Я знала, где его искать. Сердце подсказывало безошибочно.

В тамбуре. Там, где грохот стыков колес заглушает крики, а ледяной ветер из щелей способен остудить даже самое раскалённое отчаяние.

***

Когда я вошла, он замер у окна. Идо неотрывно всматривался в глухую ночную тьму, словно пытался вытравить из неё ответы, которые мир задолжал ему за все эти годы лжи. Моё появление он осознал не сразу — лишь когда я, преодолев минутное колебание, осторожно коснулась его плеча. Сначала он не шелохнулся, застыв каменным изваянием, и лишь спустя долгую, тягучую паузу медленно обернулся. Его взгляд был затуманенным и пустым; он смотрел сквозь меня, всё ещё запертый в тесной клетке собственных, только что оживших воспоминаний.

— Пошли обратно, — тихо позвала я, отчаянно стараясь скрыть дрожь в голосе и пальцах.

Он несколько секунд изучал моё лицо с пугающей тщательностью, будто искал в моих чертах подтверждение реальности. А затем его губ неожиданно коснулась мягкая, надломленная улыбка — горькая и беззащитная одновременно. Идо шагнул вплотную и порывисто обнял меня — крепко, до хруста, ища в моём теле единственную опору в рушащемся мироздании. Его голова тяжело, с немым доверием опустилась мне на плечо.

— Спасибо, что ты рядом…