Тень против света. - Сира Грин

безумном коктейле вскипают ярость и бессильное отчаяние. — Я бы не сумела открыть портал в одиночку, ты это знаешь. Ты нужен им, Идо. Ты их знамя, их непогрешимый символ. Как бы я посмела эгоистично отнять тебя у целого мира? В самом деле… — я осеклась, судорожно пытаясь собрать себя по кускам и унять мелкую, позорную дрожь в руках. — Я не желаю продолжать этот бессмысленный, выматывающий спор. Пусть каждый останется при своём.

Я замолчала, пытаясь выровнять дыхание, но последние слова всё равно сорвались с губ — тихо, надтреснуто, но со стальной жесткостью:

— Пока нас связывает общая цель, я буду рядом. Даже если меня в очередной раз проклянут. Даже если тебя постигнет та же участь. И мне будет невыносимо больно смотреть, как ты теряешь свою сияющую славу и становишься изгоем, — я намеренно выделила это слово, вбивая его, как гвоздь в крышку гроба наших надежд. — Но когда дело будет сделано… давай просто притворимся, что этой истории никогда не существовало.

— То есть ты всерьез предлагаешь мне просто вырезать эти дни из сердца и стереть их из памяти? — уточнил он, опасно прищурившись, и в его взгляде мелькнуло что-то, подозрительно похожее на вызов.

— Да. Именно так.

— Ну, не знаю… — протянул он с едва уловимой, горькой иронией, которая больно резала слух. — Боюсь, это будет чертовски сложно осуществить.

— Значит, я тебе помогу, — отрезала я, ставя жирную точку в этом разговоре. — А теперь давай закончим. Я смертельно устала и хочу спать.

Я стремительно, почти бегом, забралась на свою полку и уткнулась лицом в холодную, вибрирующую стенку вагона. Плотно зажмурилась, прекрасно осознавая: сна не будет. После подобного столкновения душ провалиться в благословенное забытье было бы сродни чуду.

Меня до безумия, до судорожной дрожи в пальцах раздражало его внезапное дружелюбие. Не сейчас. Только не со мной нынешней — закалённой, обросшей шипами и научившейся дышать в вакууме. Эта поддержка была жизненно необходима той, прежней мне — растерянной девочке, загнанной в угол, той, кого впервые, ещё несмело, заклеймили чудовищем. Той, от кого брезгливо отворачивались соседи и кого панически боялись вчерашние друзья. Вот ей — отчаявшейся и бесконечно одинокой — нужно было его крепкое плечо. Его защита. Его чёртов выбор в её пользу, сделанный наперекор всему свету.

Но не мне. Не той, кто воздвиг на костях своих иллюзий неприступную цитадель.

И чем быстрее он это осознает, тем меньше крови прольется в итоге.

Да, возможно, я веду себя неоправданно резко, почти подло. Возможно, мои слова бьют наотмашь, оставляя на его душе рваные шрамы. Вероятно, он действительно действует из самых светлых побуждений, пытаясь искупить грехи прошлого и склеить разбитое. Но я ведь «злодейка», разве нет? С каких пор мне должно быть дело до чужих раненых чувств и разбитых надежд?

Я одержима одной-единственной целью: вернуться в мир демонов. Вернуться, не оглядываясь назад, не оставляя в этой реальности ни единого повода для тягучих сожалений. А он, чёрт бы его побрал, с пугающим, фанатичным упорством крушит эту проклятую стену, которую я по кирпичику возводила долгие, мучительные годы.

Я не хочу сомневаться. Не хочу потом захлебываться немыми слезами из-за неизбежного, рвущего по живому расставания. И я абсолютно точно не собираюсь сворачивать со своего пути ради него, каким бы заманчивым ни казался этот мираж.

Пусть я останусь в его памяти холодной, расчетливой стервой, не знающей жалости. Это в сотни раз лучше, чем позволить ему — или кому-либо ещё — увидеть, насколько я на самом деле уязвима под этой тяжёлой, почерневшей от гари бронёй.

Глава 19

С момента нашего последнего разговора минуло, должно быть, три часа — не меньше. Время тянулось вязко, изнурительно, словно поезд застрял не на стальных рельсах, а в самой плотной ткани ночи. Лампы в вагонах давно погасили, и купе погрузилось в зыбкий, призрачный полумрак. Единственным источником жизни оставалась луна: её холодное сияние скользило по стеклу, ложилось бледными, мертвенными полосами на стены и потолок, будто она осторожно заглядывала внутрь, боясь потревожить чужую скорбь.

Я наконец пошевелилась. Тело затекло от долгого, болезненного оцепенения, и я медленно перевернулась на другой бок, отстраняясь от ледяной вибрации вагона. Скрип матраса прозвучал оглушительно в этой ватной тишине. На соседней полке, неподвижно застыв на спине, лежал Идо. Он не спал — это стало ясно мгновенно по наэлектризованному воздуху вокруг него. Его глаза были широко открыты и прикованы к потолку, словно в сплетении теней он пытался высмотреть ответы, которые мир упорно скрывал десятилетиями.

Он казался изваянием. Так лежат лишь тогда, когда мысли жгут изнутри яростнее любого пламени, превращая сознание в бесплодное пепелище.

Я поймала себя на запретном желании — вновь коснуться его разума, проскользнуть за край и узнать, какой именно демон терзает его сейчас больше остальных. Хотя, если быть честной, ответ лежал на поверхности, пульсируя под кожей. Элиот. Его мотивы, толкнувшие наставника на столь хладнокровное зверство. Тот же вопрос, словно неизлечимая лихорадка, изматывал и меня саму.

Я неплохо разбиралась в архитектуре заклинаний. Магия подчинялась мне, как послушная глина в руках скульптора: я могла перекраивать структуру потоков, усиливать резонанс, создавать плетения с нуля. Но то синее пламя, которое использовал Элиот… оно было чуждым. Его природа выходила за рамки известных стихий, балансируя на грани чистого разрушения. И всё же суть ритуала теперь казалась мне очевидной: это была приманка. Живой маяк для одичавших демонов. Огонь, который не просто аннигилировал материю, а звал монстров на пиршество, обещая им легкую добычу.

Но почему мишенью стал именно дом Идо?

Даже если для закрытия разлома требовалась сакральная жертва — почему выбор пал именно на эту семью? Почему не на безымянные тени в толпе или случайных прохожих? Вариантов существовало множество, но ни один из них не приносил облегчения. Возможно, за безупречным фасадом «великого мага» и «спасителя человечества» скрывалась мелочная, глубоко запрятанная ненависть к этим людям. Теперь ни я, ни Идо уже никогда не докопаемся до истины. Нам оставалось лишь гадать, возводя из догадок бесполезные, ранящие конструкции, которым суждено было рассыпаться в пыль.

Факт оставался фактом, холодным и колючим: мир предпочёл не заметить этой чудовищной жертвы. Обыватели охотно закрыли глаза на пепел одной-единственной семьи, чтобы на этом фундаменте воздвигнуть алтарь новой легенде. Элиот стал мессией, «очистившим» мир от хаоса ценой чужих жизней, о которых никто не