Тень против света. - Сира Грин

ними из густой тени. Оберегала, когда того требовали обстоятельства. Но подойти ближе… вновь стать для них осязаемой я просто не имела права. Ищейки Элиота, да и ты сам, постоянно рыскали в округе, надеясь через них выйти на мой след. Чем меньше Ночники ведали о моём местонахождении, тем в большей безопасности они оставались. Согласись, Идо, я чертовски искусно их спрятала.

На мгновение на моём лице расцвела победная улыбка — мимолетная и дерзкая, как в те времена, когда мне раз за разом удавалось обводить охотников вокруг пальца.

Идо улыбнулся в ответ, но его мимолетная радость быстро потускнела, сменившись мягкой, почти осязаемой грустью.

— Значит, ты наблюдала со стороны… — тихо произнес он, словно примеряя эту горькую роль на себя. — Должно быть, они невыносимо скучали по тебе всё это время.

— Не меньше, чем я по ним, — выдохнула я, признавая очевидное.

В груди болезненно и одновременно тепло сжалось. В моём жестоком, перевёрнутом мире всё же оставались те, кто помнил меня настоящую — не как воплощение первородного зла или мифическую угрозу, а как часть семьи. Но это не отменяло суровой реальности: я была для них живым приговором.

— Я часто видела наставника, — продолжила я, окончательно уходя в лабиринты воспоминаний. — Старик выходил к воротам каждый вечер, в один и тот же час. Он просто стоял и неотрывно смотрел на дорогу, до последнего надеясь на моё возвращение. Он всегда так делал… сколько я себя помню.

За окном окончательно воцарилась глухая ночь, и теперь я видела в тёмном стекле лишь собственное бледное отражение, за которым прятались призраки прошлого.

— В детстве я обожала пропадать на улице допоздна, — я тихо усмехнулась, прикрыв глаза и позволяя губам тронуть легкую улыбку. — За это меня, конечно, нещадно читали, наставник ворчал так, что его гулкий бас разносился по всем соседним домам. Но, вопреки его напускному гневу, меня всегда ждали. Усаживали за огромный, пахнущий лесом дубовый стол, продолжали ворчать для приличия, но тут же ставили передо мной тарелку с исходящей паром едой. Её бережно разогревали специально для меня, хотя все остальные домочадцы уже давно разошлись по своим комнатам.

Я прислонилась затылком к холодной обшивке купе, почти физически ощущая тот забытый, уютный аромат пряных трав, слыша хрипотцу в голосе наставника и видя ту неизменную искру беспокойства в его вечно прищуренных глазах.

— Я бессчётное количество раз порывалась просто выйти к нему из лесной чащи. Хотя бы показаться на краткий миг, чтобы он наконец понял: я жива, я совсем рядом, я тоже до боли тоскую по нашему общему дому. Но риск был слишком велик, цена ошибки — непомерна. Я так и не нашла в себе смелости нарушить его покой своим присутствием… — я сделала паузу, и в моём голосе внезапно прорезалась железная, выстраданная решимость. — Думаю, когда мы наконец вернёмся, первым делом я обязательно выйду к нему. На этот раз по-настоящему.

Липкий страх, годами сковывавший сердце, постепенно отступал, сменяясь осознанием собственной силы. Теперь я способна защитить и себя, и тех, кто мне бесконечно дорог. Я знала: там, среди Ночников, меня не станут судить по законам магов. Там меня по-прежнему считают своей. И, возможно, возвращение к истокам было бы самым правильным решением в моей изломанной жизни.

Но ядовитая тень опасности всё ещё маячила на горизонте. Пока в глазах всего мира я остаюсь воплощением зла, я не имею права подвергать их удару. Слепой, неуправляемый гнев толпы всегда обрушивается не на истинного виновника, а на тех несчастных, кто оказался ближе всех к мишени.

— А Гил? — этот вопрос прозвучал внезапно и резко, словно лезвие клинка, полоснувшее по хрупкой, едва установившейся тишине.

— Откуда ты!.. — я осеклась на полуслове и тут же раздраженно закатила глаза, осознав абсурдность своего изумления. — Ах да. Точно. Ты ведь тоже был там, в тот проклятый день.

Я тяжело выдохнула и лишь неопределённо пожала плечами, вновь отворачиваясь к чёрному стеклу окна.

— Гил… что Гил. Своё вознаграждение — и в золоте, и в презрении — он получил сполна. Больше я его не видела. К его же великому счастью.

Фраза прозвучала слишком ровно. Слишком холодно. Почти безразлично — особенно если учесть, что речь шла о человеке, который когда-то преданно смотрел мне в глаза и клялся в любви. О том, кто впустил врага в наш дом. О том, кто, не дрогнув, подтолкнул меня к самому краю бездны.

Но как ещё я должна была об этом говорить?

Я давно выплакала по нему всё, что могла, исчерпав колодец скорби до самого дна. Прокляла его всеми доступными способами ещё тогда, в прошлой жизни. С того дня утекло слишком много воды. Он поступил так, как счёл необходимым для собственного блага. Не знаю, возможно, он действительно не видел иного пути, загнанный в угол трусостью или банальной жадностью. Хотя, если быть честной, выход есть всегда — вопрос лишь в цене. В его системе координат для меня просто не нашлось места.

Да и к чёрту этого кудрявого ушлепка. Он не стоил ни единого вздоха, ни единой случайной мысли.

На самом деле я переросла ту детскую привязанность удивительно быстро. Гил даже не был моей первой любовью, если уж называть вещи своими именами. Скорее он был тем, с кем я росла плечом к плечу, привычным элементом ландшафта. Я прикипела к нему просто потому, что в банде выбор был невелик, а мы были ровесниками. Возможно, будь у меня тогда более широкий круг общения, всё сложилось бы иначе. Вполне вероятно, что моё сердце, ведомое капризным чутьём, выбрало бы кого-то совершенно иного.

Тем более что… я всегда питала необъяснимую слабость именно к темноволосым.

Стойкая неприязнь к блондинам зародилась ещё в раннем детстве, а после предательства Гила она и вовсе возвелась в ранг негласного закона, выжженного на подкорке. Так что, если рассуждать непредвзято, вероятность того, что я могла бы по-настоящему «запасть» на Идо, всегда оставалась пугающе высокой. И я даже не стану отрицать: в тот день, когда наши пути пересеклись впервые, моё сердце вполне ощутимо пропустило удар.

Примерно так же, как оно делает это сейчас.

Потому что этот парень снова смотрел на меня — в упор, не мигая, ловя каждое мимолетное движение моих губ, будто