Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

на более низкие уровни приходится лишь иногда – например, чтобы купить особую пищу или перекусить в этническом ресторане. Суть в том, что большинство горожан обладает очень ограниченным диапазоном городского опыта. Семье, переезжающей в новый город, обычно требуется небольшое время на то, чтобы сориентироваться на местности, обнаружить, где располагаются магазины, и определить кратчайшие и наиболее приятные пути, связывающие дом с работой. Однако вскоре устанавливается определенный порядок, который не меняется целыми неделями.

По всей видимости, представители профессионального среднего класса – врачи, юристы или журналисты – имеют гораздо больше возможностей получить опыт разнообразия среды и культуры, чем те, кто очень богат или беден. Уильям Стрингфеллоу с удивлением обнаружил эту дополнительную возможность неожиданной свободы, когда, будучи молодым выпускником юридической школы Гарварда, приехал в Гарлем – чтобы жить там, работать юристом, принимать участие в местной политике и быть прихожанином местной церкви. Он поселился в трущобах, но оставался при этом хорошо образованным белым человеком, не связанным с тем, что его окружало. В пригороде ему, возможно, пришлось бы подчиниться местным правилам, однако в Гарлеме он был свободен и способен переходить границы, которые были непреодолимы для другого человека. Стрингфеллоу мог провести утро в суде вместе с наркозависимым, пообедать с профессором права в Колумбийском университете, «провести беседу с клиентами на 100‑й улице, выпить с кем-нибудь из общественных лидеров Гарлема у „Фрэнка“ на 125‑й улице600, поужинать с кем-то из священников или прихожан в городе, поболтать со студентом-юристом или семинаристами, или провести вечер за беседой с друзьями из Гарлема». Он мог также «пойти домой – что-нибудь прочесть или написать, или, что бывало чаще всего, немного позаниматься ремонтом, под вечер выйти за газетой и пообщаться с кем-нибудь на улице»601.

Исследование, проведенное социологами Джоном Гиббсом Сент-Клер Дрейком и Хорасом Кейтоном, показывает, что «теневым лидерам» чикагских гетто также доступен исключительно широкий диапазон жизненных стилей602. «Теневые лидеры» – это состоятельные чернокожие, которые приобрели свое богатство и социальный статус незаконными способами, например создавая синдикаты, контролировавшие лотереи и азартные игры. Они также, отчасти для прикрытия, а отчасти чтобы заслужить одобрение добропорядочных граждан, открывают в гетто легальные предприятия. Будучи чернокожими и, следовательно, подвергаясь остракизму со стороны белого сообщества, представители «теневых лидеров» могут эмоционально отождествлять себя с беднотой гетто. Бедные признают их в качестве борцов за расу, то есть сторонников черной идеи. Будучи «теневыми», они знакомы со скрытой стороной мира. Будучи богатыми, они ведут образ жизни, характерный для обеспеченных людей, принимают участие в таких общественных ритуалах, как официальные обеды, посещение скачек и верховая езда. «Теневые лидеры» любят путешествовать и постоянно разъезжают между Чикаго и Нью-Йорком. Они навещают друзей на Западном побережье, имеют летние дома на озерах Мичигана и на севере Иллинойса, проводят отпуск в Европе. Таким образом, они получают опыт жизни и работы в самых разных условиях и способны преодолевать многие социальные барьеры. В период, предшествовавший Второй мировой войне, их мобильность ограничивали только расовые барьеры603.

Городской соседский район

Распознаваемость

«Соседский район» и «территориальная община» – понятия, популярные у проектировщиков и социальных работников604. Опираясь на них, можно реорганизовать сложную среду человеческого обитания в подвластные управлению городские территории. В этих понятиях также воплощены социальные идеалы, основанные на вере в то, что здоровье общества зависит от интенсивности добрососедских отношений и от чувства принадлежности к сообществу. Однако в книге Сюзанны Келлер показано, что концепция соседского района совсем не так проста605. Представления планировщиков о том, что такое соседский район, редко совпадают с представлениями местных жителей. Район, громкое имя и однозначно определенные границы которого нанесены на карту города, может не представлять ничего реального с точки зрения местных жителей. Когда мы используем выражения «район» (district) и «соседский район» (neighborhood), то в сознании стороннего наблюдателя возникают образы простой геометрической формы. В действительности же каналы добрососедского взаимодействия могут быть чрезвычайно сложными: даже две малые группы, живущие в непосредственной близости, могут отличаться друг от друга. Более того, то, что принято считать границами соседского района, не обязательно соответствует границам действительной сети интенсивных добрососедских контактов. «Соседский район» – по-видимому, интеллектуальная конструкция, которая не имеет особого значения, пока вы ограничены внутренней жизнью самого района. То, что мы различаем и воспринимаем ее, связано с тем, что нам известно о мире за ее пределами. Этот парадокс можно сформулировать и по-другому. Жители реального соседского района не осознают его масштабов и уникальности, если не знакомы с соседними. Чем больше они узнают и переживают внешний мир, тем меньше ограничиваются жизнью собственного соседского района и, таким образом, тем меньше он фактически является соседским районом.

Хорошо различимые соседские районы обладают четко определенными границами, которые, как правило, отделяют их от основного потока городской жизни. Эта изоляция объясняется экономическими, социальными и культурными причинами. Районы проживания чрезвычайно богатых и крайне бедных, элитные пригороды и трущобы, расовые и иммигрантские гетто – отчетливо различимые части городской мозаики. Однако жители этих районов по-разному понимают свою уникальность. Очень богатые люди хорошо осознают границы своего мира: «Мы держимся особняком». Жители пригородов, принадлежащие к среднему классу, могут быть еще более чувствительны к территориальной неприкосновенности своего района, поскольку их мир, в отличие от мира признанных богачей, более уязвим в случае вторжения бесцеремонных чужаков. «Цветным» жителям гетто не остается ничего иного, как проявлять повышенное внимание к своему родному району, поскольку за его пределами они сталкиваются с явной враждебностью. С другой стороны, обитатели трущоб и гетто, населенных белыми (например, кварталов недавних европейских иммигрантов), могут не обращать особого внимания на то, что проживают в конкретном районе с определенными границами. Рассмотрим эти обобщения более подробно.

Бикон-Хилл в Бостоне – знаменитый район представителей высшего класса. Долгое время он жил сам по себе, огородясь от сопредельных территорий традициями, культурой, социальным положением и экономической мощью. Он остро осознает свою исключительность, которую охотно признают посторонние. В смысле представления о себе как о территориальной общине, основанной на культуре и традициях, Бикон-Хилл, возможно, напоминает некоторые этнические кварталы. Однако в психологическом смысле он отличается от них очень сильно, поскольку, предполагая свое превосходство, стремится к закрытости, в то время как этнические кварталы выбирают изоляцию, потому что для них это лучший способ справиться с угрозами. Новые пригородные территориальные общины среднего класса стремятся к исключительности Бикон-Хилла, однако без поддержки истории и традиций они могут оградиться от нежелательных элементов лишь с помощью экономических барьеров или стены расовых предрассудков. Но начинался Бикон-Хилл как пригород. После Американской революции семьи представителей высшего среднего класса обратили свое внимание на Бикон-Хилл, который был тогда отдаленным сельским районом. Рост Бикон-Хилла не был естественным: он был спланирован как фешенебельный квартал для людей с положением и средствами. На протяжении полутора столетий району удавалось сохранять высокий статус, несмотря на то что рядом с ним вырос Вест-Энд – район рабочего класса, население которого было сформировано последовательными волнами бедной иммиграции. Ограда, которую возвел вокруг себя Бикон-Хилл, не была просто экономической. В нем могли селиться бедные родственники и неимущие студенты с правильным происхождением, однако не приветствовались успешные коммерческие предприятия и эксклюзивные гостиницы. Со временем Бикон-Хилл стал чем-то большим, нежели простая недвижимость, обратившись в символ безмятежного мира, который приглушенно, но в то же время внушительно повествует о старинных семьях, достопочтенных обитателях, древних фамильных домах, местных достопримечательностях