Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

энергией памяти о своем прошлом могуществе, питающейся опытом и фактом неуничтожимости религии в эпоху активной секуляризации. Оба этих фактора скорее ставят вопросы о будущем секулярных и полусекулярных обществ современного мира, чем позволяют давать какие-то ответы. Все это касается и нынешнего российского контекста. Контекста, в котором глобальные, региональные и локальные тренды переплетаются самым причудливым образом. Секуляризм здесь слаб — при всей его кажущейся громогласности. Религии же — сильны, в соответствии с их социальным (социологическим) весом. И потому Россия является одной из значимых арен, на которых будет складываться новейшая постсекулярная конфигурация.

В этом процессе будет участвовать не только православие, но и ислам, а также другие религии и религиозные сообщества. Главное — в том, что религиозная идентичность, религиозные институции и религиозные идеологии уже прочно вошли в жизнь общества, в медийное пространство и от них никому не удастся отмахнуться.

Это и есть постсекулярность.

А вопрос о правде европейской светскости, о значимости наследия секулярной рациональности и самого секуляризма как мировоззрения и даже идеологии — это совсем другой вопрос, требующий отдельного рассмотрения.

Можно ли говорить о «репутации церкви»?[297]

РЕПУТАЦИЯ (франц.) — слава человека, добрая и дурная, как и чем кто слывет, общее мнение о ком.

Словарь Владимира Даля

В старые времена «репутация» имела прежде всего персональный смысл, о чем и говорит Даль. Впрочем, и под субъектом «общего мнения» он и его современники понимали весьма ограниченный круг лиц: «светское общество» или, скажем, сельскую общину, «обчество». Теперь времена изменились, резко возросла роль средств коммуникации, и смысл выражения «общественная репутация» расширился; к тому же о репутации все чаще говорят применительно не только к людям, но и к организациям, корпорациям и даже целым государствам.

Даль прав: иностранное слово «репутация» на русский лучше всего переводить как «слава», которая этимологически связана со «словом» и соответствует греческой «доксе» — мнению («докса» также может означать «славу» в смысле «похвалы»). Слава бывает и хорошая, и дурная, и в первом случае хвалят, а во втором, наоборот, порицают. Кто хвалит или порицает? Какое-то общество. И хотя нужно уточнять, что стоит за словом «общество», в принципе ясно, что репутация-слава — это общественная оценка, сложившееся общее мнение о физическом либо корпоративном «лице».

Говоря о «репутации церкви» (хотя, наверное, не только в этом случае), необходимо прояснить оба аспекта понятия «репутация», а именно: что оценивается и кто оценивает.

У слова «церковь» есть несколько основных значений. Церковь — это христианский храм (греч. кириакон, то есть «[дом] Господень», и происходящие от этого греческого слова: Kirche, church, црква/църква и русское церковь). Церковь — это религиозная организация, признаваемая таковой действующим законодательством и имеющая основной целью реализацию права граждан на свободу вероисповедания (индивидуально и сообща с другими). Церковь — это «собрание тех, кто позван» (греч. экклисия и происходящие от него: ecclesia, eglise, chiesa, iglesia), то есть литургическое собрание верующих, прежде всего в храме, но также и постоянная религиозная община; в максимальном расширении — сообщество всех верующих, принадлежащих к определенной христианской конфессии. Наконец, церковь в богословском смысле — это мистическое (тайное, невидимое) «Тело Христово», включающее всех христиан, живых и усопших, как членов единого тела, главой которого является сам Богочеловек Иисус Христос (см. послания апостола Павла: Еф 4:12, 5:23; Кол 1:24, 1 Кор 12:27 и др.).

Очевидно, что, говоря о «репутации церкви», невозможно иметь в виду первое и последнее значения слова, так как ни храм, ни теологическое понятие не могут быть объектом именно репутационной оценки. Остаются два значения, отсылающие к церкви как сообществу верующих и как религиозной организации. Проблема, однако, не упрощается, потому что за этими значениями открывается множество других. Прежде всего это касается «сообщества». Какие сообщества, или сообщества какого масштаба, могут «иметь репутацию»? Скорее всего, можно говорить о репутации лишь достаточно малых, вполне видимых обществом сообществ, которые при этом уже имеют какую-то организационную структуру. Скажем, о филателистах, объединенных в Общество филателистов, которое имеет ту или иную репутацию (с точки зрения профильной компетентности, финансовой прозрачности и т. п.). Подлежит ли церковное «сообщество», «распадающееся» на разные сообщества, оценке с точки зрения его/их репутации? Чтобы ответить на этот вопрос, сначала нужно выяснить, в каком смысле о церкви можно говорить как о сообществе/сообществах.

Здесь выделяются несколько измерений.

Первое измерение церковного сообщества — фактическое собрание верующих во время богослужения. Это «текучее» сообщество. Храмы у нас открыты для всех: любой может зайти в храм, присутствовать на богослужении, и, пока он не вступил в более или менее постоянное общение со священником, не стал регулярно участвовать в церковных таинствах, общаться с другими прихожанами, его «членство» в этом сообществе остается практически неуловимым.

Второе измерение — постоянные посетители храмового богослужения, участвующие к тому же в церковно-приходской жизни. Однако и в этом случае из-за отсутствия в православных приходах формального членства объем сообщества «практикующих верующих» определить трудно (хотя всегда существует постоянное и активное ядро прихожан конкретного храма, а порой вокруг него складывается сплоченная община, руководимая священником).

Третье измерение церковного сообщества — «православные христиане», живущие в определенных территориальных границах: города, области (церковной епархии), страны, наконец, нескольких стран (в случае РПЦ — почти все постсоветские страны плюс диаспора). По мере увеличения географического масштаба хотя бы до границ государства православное церковное сообщество из конкретной, видимой, более или менее осязаемой местной общины превращается, если использовать термин Бенедикта Андерсона из его классической книги о нации, в «воображаемое сообщество».

Но и это не все. Для православных христиан максимальным масштабом церковного сообщества является совокупность всех православных всего мира — Вселенская православная церковь. Никакая конкретная поместная автокефальная Церковь, то есть организационно независимая церковная структура, национальная или транснациональная, не является «пределом церковности», так как церковная полнота — это мировое православие в его сущностном единстве (вероучительном и духовно-сакраментальном) и одновременно в многообразии местных церковных традиций.

Таким образом, невозможно говорить о церковном «сообществе» в единственном числе; можно говорить лишь о церковных сообществах разного масштаба и разной конфигурации. И репутационной оценке вряд ли поддается «сообщество всех православных» (кто-то, конечно, может считать, что, скажем, «православные в принципе консервативны», но это будет частное мнение, причем не очень компетентное). Так же трудно представить себе, что сообщество верующих, принадлежащих к определенной поместной церкви, будет