Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

Я написал свою первую статью на тему «постсекулярности» двадцать лет назад[303]. Дискурсивная ситуация за это время сильно изменилась, и ныне соответствующая терминология стала весьма распространенной как в академической среде, так и в публичном пространстве.

Чем продиктован возврат к обсуждению этой темы в нашей, отечественной среде? Не берусь дать ответ. Во всяком случае, странно связывать тему «постсекулярного» только лишь с Хабермасом (как это сделали организаторы вышеупомянутого круглого стола). Здесь сошлюсь хотя бы на статью Кристины Штёкль и Дмитрия Узланера «Четыре генеалогии постсекулярности»[304], а также, конечно, на доклад покойного Дж. Бекфорда «Публичные религии и постсекулярное: критические размышления» (2012)[305], где он выделяет разные позиции и подходы (хотя сам не сторонник «постсекулярного подхода»), и, собственно, на «The Routledge Handbook of Postsecularity»[306] — книгу в 436 страниц, включающую 36 статей, собранных в четыре раздела: «Философские размышления», «Теологические перспективы», «Теория, пространство и социальные отношения», «Политическое и социальное участие» (как видим из заголовков, постсекулярный ракурс имеет здесь множество дисциплинарных и тематических применений)[307].

Возможно, «постсекулярность» надоела, навязла в зубах, и надо эту идею либо развенчать (как это делает М. Ю. Смирнов[308] в вышеупомянутой статье), либо придать ей новый креативный импульс.

В этой статье я повторю некоторые известные ходы мысли (в связи с обозначенной темой), а в конце предложу один ракурс, который, возможно, уточнит «тезис о постсекулярном».

Первый момент — про «пост-». Что в смысловом отношении значит это добавление к старым словам/терминам: пост-колониальное, пост-советское, пост-индустриальное, пост-метафизическое, пост-модерное, пост-секулярное… Скорее всего, «пост-» говорит, с одной стороны, о том, что какое-то новое отстраивается от предыдущего, а с другой стороны — о том, что это новое не является новым всеобъемлющим проектом. Так, «новое» Ренессанса было другим проектом по сравнению со средневековым, а наши нынешние «пост-» таковыми не являются или, так сказать, не вполне являются (наверное, за исключением пост-индустриального).

Иначе говоря, «пост-» — это не о какой-то целостности, или тотальности, а именно о неопределенности, турбулентности и об отсутствии возможности установить и легитимировать определенную общую систему координат. То есть «пост-» — это действительно новая ситуация, по сравнению даже с обществами XX века, в которых на смену старым режимам мысли и действия (наверху и внизу общества) приходит, так сказать, анти-режим: его можно назвать плюрализмом, явным или скрытым, который ныне работает во всех обществах (вплоть до раскола общества либо пополам, либо в других пропорциях). На наш взгляд, пост-секулярное следует вписывать в эту общую рамку. Потому что и домодерное «религиозное», и модерное «секулярное» как публичные всеобъемлющие системы мысли — это теперь уже старые режимы мысли, не соответствующие нынешней плюралистической турбулентности. Иначе говоря, «пост-» — это об отсутствии тотального общемирового проекта, каковыми были в недавнем прошлом (упрощая) метафизика, либерализм, социализм, модерн и — секуляризм.

Относительно употребляемых терминов «религиозное» и «светское» и их соотношения есть большая литература, но я хотел бы здесь обозначить один факт, который не только обнаружен, но и, на мой взгляд, достаточно хорошо описан: светское/секулярное в его новоевропейском понимании было изобретено, но это происходило параллельно с изобретением «религии»[309] — опять же в Новое время. То есть то «светское», которое появляется, скажем, у Августина[310], — это совсем не то, что возникает в Новое время. А то «религиозное», о котором говорили в Средние века, — это совсем не та «религия», как она стала пониматься в европейском пространстве уже в XIX веке. Изобретением я здесь называю новую интерпретацию вышеозначенных понятий — в новых исторических условиях.

Другими словами, в европейском модерне возникла новая дихотомия религиозное/светское, и прежде всего потому, что светское/секулярное стало эмансипироваться от религиозного, обретая свою собственную «сущность» (чего не было раньше, а также в других, незападных культурах до сего дня).

Так появился секуляризм как квазирелигия, как такое миропонимание (идеология в широком смысле), которое отстраивается от религии, но строит себя по ее, так сказать, лекалам, то есть пытается вытеснить и заместить «старую» религию[311].

Секуляризм — это идейная основа секуляризации: мир — принципиально имманентен, а религиозность — это просто примысленное, воображаемое, сфера человеческой жизни, которую изучает психология; никакого трансцензуса — как реального духовного выхода за границы мировой данности в иное, «запредельное» измерение бытия — нет и быть не может. Что-то подобное религиозному трансцензусу (скажем, «встрече с Богом») может случаться только в пространстве психического, то есть в сугубо «здешнем» измерении (или — в «имманентной рамке», говоря в терминах описывающего «секулярный век» Чарльза Тейлора[312]).

И здесь важно отметить, что секуляризм в этом смысле стал эксплицитной или имплицитной основой всех основных модерных общественных практик: науки прежде всего, но также политики и культуры. Не совсем верен тезис о том, что религия в европейском модерне была повсеместно приватизирована, то есть переведена в регистры индивидуальной и групповой жизни, ибо есть, в частности, недавние случаи ее публичности и даже «политичности»[313], но структурно это было и есть именно так. С этим связана идея так называемой социальной функциональной дифференциации[314]: религия — всегда отдельно, наряду с другими социокультурными секторами. То есть она не репрессируется, а просто структурно «геттоизируется».

Все это надо было напомнить для понимания «пост-секулярного».

Хитрость здесь в том, что добавление «пост-» отсылает к трем разным понятиям/концептам: секулярное, секуляризация, секуляризм[315]. Отсюда разные варианты: не только пост-секулярное, но и пост/де-секуляризация и пост-секуляризм. А это разные вещи. Не вдаваясь в детали (для этого надо было бы написать целую книгу), скажем главное: корень у этих слов один, и при всем разветвлении терминологического древа речь идет о том светском/секулярном, которое возникло и утвердилось в европейское Новое время[316].

О чем здесь говорит приставка «пост-»?

На мой взгляд, она говорит об идеологическом провале секуляризма как мироориентации/идеологии/философии — в смысле его предполагавшегося общемирового, а порой даже локального доминирования. Имманентизм секуляризма — и научный, и научно-популярный — хотя и сохраняет значительное влияние, но не господствует в жизни людей. Религиозность разного рода, не всегда традиционная (но и она тоже), присутствует и воспроизводится. Эпоха «научного разума», который, как предполагалось, заместит собой всю «мистику», закончилась[317].

При этом светскость/секулярность, конечно, сохраняется и, как правило, правит бал — во многих западных странах, в России и в вестернизированных секторах незападных обществ. И, конечно, когда говорят о постсекулярном и даже о десекуляризации[318], не