Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

заданность, так и данность церкви; причем это возможно и с религиозной, и со светской точки зрения. «Идея хороша, реализация не всегда хороша, но в целом дело делается, несмотря на неизбежные человеческие искажения…»

В соответствии с этими типами отношения к церкви и «репутация церкви» распадается на несколько репутаций, так как она формируется на фоне этих «базовых оценок». В первом случае репутация — заведомо позитивная; во втором — заведомо негативная; а в третьем случае… репутация не имеет существенного значения, так как в церковной действительности заведомо же признается наличие и позитивных, и негативных сторон, а их соотношение не меняет дела по существу (то есть может быть хорошая или плохая репутация у отдельных религиозных деятелей, общин или «структур», но «церковь» — как интегрированное множество ее измерений — репутационной оценке просто не подлежит).

Иначе говоря, в современном обществе (не будем здесь говорить о досовременных) никакой «общественной» (в смысле: общей) репутации у церкви нет и быть не может. Просто потому, что в нем нет более или менее ясного общепринятого образа церкви, а есть лишь тот смутный (и связанный с предпониманием) образ, о котором была речь выше. Существует же (и может существовать) некое множество «репутаций церкви», каждая из которых определяется соответствующим отношением к церкви со свойственными ему критериями оценки.

Возьмем частный пример — репутацию духовенства как наиболее очевидного репрезентанта церкви в общественном пространстве, — причем для наглядности обозначим крайности. Если у отдельного лица или группы существует представление, что священнослужители — это заведомые обманщики, или лицемеры, или мракобесы, или стяжатели материальных благ и т. п., то для этого лица или группы и церковь может иметь только плохую репутацию, — даже если допускается существование «искренних/хороших священников», которые в данном случае «лишь подтверждают правило». Если же, скажем, кто-то разделяет внутрицерковное представление о том, что достоинство (действительность) церковных священнодействий не зависит от личного нравственного достоинства священников, тогда репутация церкви в целом (то есть в ее сущностной религиозной функции) никак не пострадает от недостоинства (всегда индивидуального) священнослужителей разных рангов.

Так же и «общественное» отношение к определенному типу священника, а значит, и его репутация будут разниться в зависимости от точки зрения. Скажем, представители «светско-либеральной» части общества будут позитивно оценивать тех священников, которые близки им по психическому складу, уровню образования и общественным настроениям, — по контрасту с другими, которым свойственны антилиберальные и «клерикальные» настроения. И наоборот: представители «почвеннического» сегмента общества будут позитивно оценивать иной тип духовенства, идеологически и стилистически им близкий. Таким образом, один и тот же священник будет иметь разные репутации в разных сегментах общества.

Мировоззренческий и идеологический плюрализм современного общества, включая и общество российское, не позволяет говорить о какой-то «единой репутации» церкви (равно как и иных идеологически нагруженных общественных «субъектов»). Возникновению единой церковной репутации (то есть именно «общей» оценки, превышающей групповую) не способствуют и СМИ, которые в значительной степени формируют общие представления. Медийный образ церкви — специальная тема, но ее здесь нельзя не коснуться, поскольку к вопросу о «репутации церкви» она имеет самое прямое отношение.

В отличие, скажем, от религиоведов и социологов религии, которые, придерживаясь объективистской исследовательской установки, пытаются системно описать и понять структуры и механизмы религиозной (церковной) жизни, СМИ формируют образ церкви в процессе случайных, фрагментарных реакций, как правило порождающих столь же «случайные» интерпретации. Создаваемый ими образ церкви получается мозаичным — просто в силу специфики СМИ. Но при этом каждый фрагмент по умолчанию отсылает к целому, которое, однако, вообще не может быть дано в медийном пространстве. Соответственно, и реакции потребителей медиапродукции определяются именно тем «смутным образом» церкви, о котором говорилось выше, то есть предпониманием, в большинстве случаев не проясненным и не артикулированным.

В данном случае парадокс состоит в том, что, хотя медийное освещение церковной темы и обеспечивает обществу значительную часть информации о церкви, оно не добавляет ничего существенного к пониманию жизни церкви в целом, то есть в ее многомерности. А поэтому — не определяет ее, церкви, репутации, а точнее — репутаций, складывающихся в разных сегментах общества. Лишь подливает масла в огонь разного рода… (Во избежание недоразумений повторим: это проявление самой природы СМИ, а не вина журналистов.)

Два слова о «социологии». В течение долгого времени, начиная с постперестроечных лет, в российском обществе наблюдается высокий процент «доверяющих церкви» — несмотря на публичные (читай: медийные) скандалы, так или иначе с церковью связанные. Казалось бы, этот высокий процент — опять же рассуждая логически — должен свидетельствовать о высокой репутации церкви в обществе в целом. При этом очевидно, что медийные скандалы создают скорее негативную репутацию и не способствуют формированию в обществе «положительного консенсуса» в отношении к церкви. Таким образом, социологическая статистика не помогает в решении обсуждаемого вопроса. Здесь мы сталкиваемся с тем же феноменом: социология опросов выявляет не столько репутацию, сколько именно ожидания, а действительная «репутация церкви» в разных секторах, стратах и измерениях общества — разная. И на примере обсуждаемой здесь темы хорошо видно, что в нашем обществе (хотя далеко не только в нашем) существует проблема «общего публичного» пространства и, соответственно, «общих публичных репутаций». Тема репутации церкви является лишь частным случаем.

И все же эта тема — особая. Ее актуальность связана, в частности, с новейшими религиозно-общественными процессами, которые наблюдаются не только у нас, но и во всем мире. Религии и «религиозные организации» обретают новую публичность[299]. В секулярных обществах на протяжении очень долгого времени, измеряемого теперь целыми историческими периодами, они были теоретически и практически оттеснены в сферу частной жизни, индивидуальных убеждений и практик. Сегодня, возвращаясь в общественное пространство, они сталкиваются, среди прочего, и с проблемой своей общественной репутации. Для них это новая и непростая ситуация, во многом еще не вполне осознанная, потому что — не только «субъективная», но и «объективная». Репутация есть «вещь общественная», и удовлетвориться признанием лишь в некоторых секторах общества — значит обречь себя на новую форму геттоизации.

Это проблема репутации церкви как «организации», которая выходит за пределы обособленного «религиозного культа». Ибо у общества в самых разных его измерениях (включая и медийное — все-таки в определенном смысле отражающем общественные настроения) сохраняются очень высокие, если не сказать завышенные, ожидания в отношении Церкви (с большой буквы). И общество — как в светских, так и в религиозно ориентированных его сегментах — никогда не согласится с редукцией церкви к чисто «земной» структуре, занимающейся либо удовлетворением «религиозных потребностей», либо обеспечением индивидуально-коллективных прав на формальную реализацию свободы вероисповедания. Церкви как «религиозной структуре», так сказать, не позволяется — в общественном сознании, а тем более по существу — изменять тем задачам, которые