Глаша 2 - Лана Ланитова

– Да, Танечка, иди.

Глафира дремала на кровати, когда раздался короткий стук, и без ответа в комнату вошел взбешенный Вольский.

– Что вам угодно, сударь? – холодно спросила Глаша.

– Ах, сколько выдержки и самообладания, – презрительно обронил он. – Вы разговариваете со мной так, будто вовсе не девка, а светская матрона или того хуже – сама императрица. Надо же! Сколько патетики и жалкого лицемерия при скверной игре.

– Я не понимаю вас, князь, – Глафира привстала с подушки. – Мы не договаривались с вами о встрече. Прошу вас, покинуть мою комнату.

– Ах, я попал к вам вне очереди? Да? Какая незадача! На вас же здесь идет настоящая охота. Ваши свидания разыгрывают в карты за высокие барыши. О вас гудят в каждой курительной комнате. Славят ваше имя по столице, как имя самой искусной соблазнительницы. О вас скоро будут судачить на Адмиралтейском бульваре. И каждая прачка в этом городе будет знать ваше имя.

У Глаши задрожал подбородок.

– И что? Разве мы встретились с вами на светском приеме, сударь? – в глазах закипали слезы. – Или вас кто-то ввел в заблуждение, что сие учреждение не дом свиданий, а пансион благородных девиц? О сударь, мои пансионы остались далеко в прошлом. И такой же, как вы, светский щеголь и красавец, только моложе вас, привел меня на порог этого дома. О, он не сделал это лично, нет. Также как и вы, он был и остается человеком чести. Но рок, судьба, провидение – сделали все это за него.

– Но я же вас просил. Я дал много денег! Неужто вам мало?

– Мне? Довольно. Только здесь я не принадлежу сама себе.

– Мари? Откуда столько подлости?

– Не утруждайте себя высокопарной риторикой! Вы снова забываетесь, где находитесь.

– Ах, так?! Ну, что же. Я полагаю, что моих денег, приплаченных авансом, вполне достаточно, чтобы вы, сударыня, тут же обслужили меня.

– Всенепременно. Вам первому назначат день и час. А сегодня я отдыхаю.

– Перетрудились, чай?

– Не ваше дело.

– Нет, мое. День и час? Да я не просителем к вам явился. Мой княжеский род берет свое начало еще со времен Петра Алексеевича.

– Поздравляю.

– Ну, нет! Ты примешь меня тотчас и незамедлительно.

Он быстро разделся, скинув небрежно фрак и сапоги, и закрыл комнату Глаши на ключ.

А после вернулся к ее кровати. У него дрожали руки, а тонкий батист исподней рубашки оттопыривался внушительным членом.

– Поворачивайся задом. Я люблю брать женщин именно так. И тебе я засажу, словно кошке. Тебе понравится, похотливая блудница.

Сильные руки перевернули Глашу на живот и подтянули круглый зад к краю кровати. Он на минуту задержался, рассматривая ее розоватые, круглые ягодицы. От внимательного взгляда князя не ускользнул плавный изгиб тонкой талии, нежная кожа, молочные плечи с растрепанными прядями русых волос. Он не ожидал такой беспомощности и податливости ее тела. Тонкий шов на бледно-фисташковой рубашке, отороченный белым кружевом, разделял спину поперек. Шелковый мятый подол, аромат женского тела, его постельная теплота – все это поднимало в нем острое возбуждение, граничащее с чувством восторга и слепого обожания. О, как он любил и желал эту женщину.

Он вошел в нее разом, вытянувшись во всю длину, и сам застонал от собственного вторжения. Ее узкое лоно судорожно сжалось. Глафира не была готова к близости, и застонала от боли.

– Тихо… Тише… – отчего-то прошептал он и стал двигаться в ней резкими ритмичными толчками.

В какой-то момент он почувствовал, что его движения стали легче – член заскользил уверенней. О, боги! Она стала двигаться навстречу.

Он выскользнул из нее и, уложив на спину, продолжил свои действия. Руки его сжимали Глашины груди, губы искали соски. Он принялся с жадностью целовать ее в губы. Через недолгое время он заметил и то, что ее лицо исказила гримаса животной страсти, воздух прорвался сквозь поцелуй, и Глаша вскрикнула, сжав его член глубоким мышечным спазмом, излившим горячую струю к его мошонке.

«Ведьма, я беру ее грубо, без ласки, а она корчится в сладострастии» – пронеслось в затуманенных мозгах

Он еще немного продлил в ней наслаждение, откинувшись в сторону и кружа пальцами по воспаленному клитору – теперь такому мокрому и чуть отвердевшему.

– Остальные тебя также? Скажи? – шептал он на ухо.

Она молчала, хищно оскалившись белыми зубами и закатив глаза.

– Также? – настаивал он. – Все также ебут?

Его палец умело парил над складкой ее главного нерва, то надавливая, то чуть отпуская его.

– Также! – прорычала в ответ она и бурно кончила, издав долгий, прерывающийся всхлипами, стон.

Почти следом кончил и он.

* * *

Она села, опустила ноги с кровати, и тут же скрылась в боковом будуаре. Вернулась Глаша минут через десять – причесанная и умытая. Вольскому показалось, что в воздухе запахло лимонами. Он сидел в кресле, надев на себя фрачные брюки, и курил сигару.

Глафира прошла к своей кровати и легла, укрывшись одеялом. Князь подошел и сел рядом.

– Простите меня, Глафира Сергеевна. Пока вы были в уборной, я понял, что все мои претензии не стоят и ломаного гроша. Ибо… Ибо…, – он хмыкнул и схватился за голову. – Ибо, я люблю вас так сильно, что любые доводы здравого смысла тают в огне моей безрассудной страсти. К чему сотрясать воздух? Для того, чтобы требовать от женщины верности, надо сначала предложить ей руку, имя и состояние. До времени я не могу это сделать официально. А потому мы оба подождем. И превентивные разговоры на эту тему, как вы верно заметили, чудовищно мерзки.

Он выпростал из-под одеяла ее руку и принялся целовать долгим поцелуем.

– Я люблю тебя, Глашенька, – шептал он. – Могу ли я надеяться, что в будущем ты тоже полюбишь меня?

– Вы хотите, чтобы я была с вами откровенной?

– Да, я буду вам очень признателен за это.

– Дело в том, что я давно люблю одного человека. Люблю сильно и страстно.

Князь напрягся, его глаза заволокло сумраком.

– Но… – Глафира села. – Мне нет смысла лукавить, я ему не нужна. Он избавился от меня. В итоге я оказалась здесь. Он сам этого хотел. И еще он выдал меня замуж за одного недостойного господина, и я сбежала от него.

– Вы? Вы, замужем?

– Да, официально я – замужняя дама.

– Я не знал…

– Но я собираюсь требовать развода.

Князь смотрел на нее во все глаза.

– Константин Федорович, вы мне не противны. Напротив. Я нахожу в вас множество достоинств. Одно из них вы явили мне только что, – она лукаво улыбнулась.

А