Глаша 2 - Лана Ланитова

не стоит так дрожать. Сегодня у нас будет самая невинная сессия. Я не применю к вам и половины всего того, что есть в нашем арсенале. Вчера, когда я готовилась к этой сессии, мы с доктором тщательно промыли и прокипятили все инструменты. Итак, приступаем. Расслабьтесь, господин Стацинский.

А затем Мари тщательно смазала анус и член несчастного, хныкающего пациента какой-то жирной притиркой, отчего его гениталии стали блестящими и красными. Затем она решительным движением руки втолкнула в его анус внушительного размера каучуковую пробку. Глафира ахнула, ибо ей самой доктор применял куда более скромные образцы. Но тело худенького поляка свободно впустило в себя габаритного вторженца. Стацинский лишь слегка поморщился и закатил глаза. Мари пошевелила пробкой и даже, как следует, потрясла ее.

– Мой мальчик делал с утра клистир? – деловито осведомилась она.

Вацлав кивнул.

– Отлично.

А потом в ход пошли металлические расширители. Их Мари аккуратно вводила мужчине в уретру. Она поступательно двигала ими, помогая сверху рукой.

Глафиру, как ни странно, чрезвычайно возбудил весь этот спектакль.

– Я знаю, ты хочешь также. Баловство с твоими дырочками я оставлю на десерт. Как-нибудь мы с доктором поиграем и с твоей уретрой. Это – изысканное блаженство в сочетании… О, это будет для тебя сюрпризом, – тихо прошептала Мари на ухо.

Удивительно, на Глашу слегка затрясло от этих слов, и в дрожи этой было слишком мало страха.

Последний расширитель был много толще предыдущих с рядом металлических шариков по длиной оси. Когда Мари трясла и двигала им и пробкой над разверзнутой промежностью мужчины, Глаша увидела, как Вацлав изогнулся и замычал еще громче. Белое семя прорвалось сквозь изуверский штырь. А далее Мари отвязала мужчину и дала ему время, чтобы прийти в себя. Она вывела Глашу из кабинета и завела в соседний будуар. Там она посадила ее в широкое кресло и велела раздвинуть ноги. Спустя три минуты Глафира с криком кончила, под горячим языком Мари.

А после Мари заставила сделать и ей приятное.

– Мы закончили с тем господином? – спустя несколько минут спросила Глафира, когда они с Мари пили кофе.

– Нет, представь себе. Он очень жаден до сладострастия. Но, хорошо платит и еще дает сверху. В этот раз у нас договоренность на два акта с получасовым интервалом. Сейчас он немного придет в себя, омоется в уборной. И…

– О, боже… Что еще вы станете с ним вытворять? – изумленно хихикнула. Глафира.

– А ты смотри и запоминай. Вдруг выйдешь замуж и захочешь побаловать своего супруга.

– Нуу, мне кажется, что не всем мужчинам по вкусу такие вещи.

– Не всем… Но, испытав, многие желают повторения.

Спустя полчаса, женщины вернулись в «пыточный кабинет». Шкода Вацлав сидел на стуле, смирно положив руки на острые худые коленки. Видно, ему по душе была роль маленького провинившегося мальчика.

– Ну, что Вацлав, ты готов к продолжению? – строго спросила Мари.

В продолжение сессии она посадила несчастного на diphros paredros, точно так же, как садила туда женщин, закрепила ремнями руки и ноги, а после прицепила на его мошонку и пенис какое-то устройство, напоминающее металлический капкан с острыми зубами и кольцами. Щелкнул невидимый затвор. Пенис мужчины стал наливаться кровью. А после Мари заново смазала жиром его анус и, достав довольно внушительное деревянное дилдо с ровными полированными краями, ввела его в тело Вацлава. Тот протяжно застонал. Теперь на его лице отсутствовал кляп. Пан Стацинский проговорил что-то по-польски. Глаша поняла, что эти слова были близки к ругательствам.

– Но-но-но! Еще одно слово, и я могу снова надеть кляп. Мальчик должен потерпеть. Мальчик любит такие наказания, – зловеще шептала Мари и водила по багровой головке пером какой-то птички. А после снова пошли в ход расширители.

Пана Стацинского трясло, словно в лихорадке, волосы взмокли, лицо было залито слезами. Мари с жаром обрабатывала его худосочный зад, а он тоненько скулил, издавая редкие фразы по-польски. Это длилось довольно долго. А после Мари разомкнула изуверский капкан. Спасительное семя вновь прорвалось через раздутое жерло горячего пениса.

* * *

Глашу немного мутило от всего увиденного, а еще больше ее мучило любопытство от новых обещаний Мари.

«Все-таки я жутко прочна», – корила себя Глафира.

Она вспоминала о князе Вольском. Теперь они встречались чаще, и их встречи были наполнены страстью и нежностью. Князь все сильнее нравился ей. Нет, за это время она не полюбила его. Но это не мешало находить в нем все больше достоинств.

Князь приглашал ее в Мариинский театр. Они смотрели Травиату в исполнении итальянских теноров. Князь взял боковую ложу, а она, закрывшись вуалью и веером, старалась не смотреть по сторонам. Глафира оценила его смелый поступок. Похоже, этот человек и вправду был влюблен в нее всей душой, раз пренебрегал светскими правилами. Потом они ездили в рестораны, магазины, ювелирные лавки. Он не жалел для нее денег. И радовался как мальчишка в те минуты, когда радовалась она. Однажды он подарил ей роскошное бриллиантовое колье, которое сам надел ей на шею.

Конечно, он безумно ревновал ее.

– Я измучился. Я мучим каждый вечер, думая о том, с кем ты сейчас можешь быть.

– Мы договорились с вами, что вы не будете. Все эти мужчины для меня на одно лицо. И потом мы не станем загадывать. Пусть все идет так, как идет, – твердо говорила она.

Что ею руководило в эти минуты, она не знала. Глафира давала себе отчет, что редкий мужчина, влюбившись, принял бы на себя подобное испытание. Но где-то, в глубине души, ей казалось, что они никогда не смогут быть вместе. Но князь думал иначе.

Глафира вспоминала, как он пришел к ней во второй раз. Как они оба смущались и говорили друг другу пространные фразы о погоде. Словно и не было жаркого свидания накануне. После, выпив вина, он чуточку осмелел, торопливо раздел ее и положил животом на изогнутую оттоманку, заставив развести колени. О, Глафира уже давно знала, как этот предмет мебели используют ее клиенты. Но она совсем не ожидала подобной смелости от князя.

Он любил ее долго и истово, не забывая ласкать сердцевину ее женственности. И это у него получалось лучше всех. Пальцами он раздвигал нежные лепестки бритого лобка и проникал к нему языком, заставляя ее трепетать в немыслимом томлении.

Ему нравилось длить это наслаждение, доводя ее до крика и сладостных конвульсий. Глаша позволяла ему слишком многое. За пару встреч они довольно глубоко познали друг друга. И он все более и более приятно поражал ее воображение.

Ее