Глаша 2 - Лана Ланитова

– Что ты, дурочка! Ты еще совсем маленькая. Я просто научу тебя ласкам и любви. Все это ты сможешь потом подарить своему мужу. Когда хорошо знаешь собственное тело и знаешь все его тайны, то тебе уже открыта часть божественного замысла. И когда ты познаешь тайны мужского тела, ты станешь еще мудрее и счастливее. Женщина, как и мужчина, рождена для счастья.

И Мари склоняла голову над кучерявым пахом юной кенийки, а тонкие белые пальцы путешествовали по худенькому телу, гладили маленькие и такие чувствительные соски.

Так прошел месяц, и тайные встречи парижанки и собственной дочери стали очевидными для господина Бошана. Он подсмотрел за девушками в замочную скважину. Жан-Пьер был очень молчаливым и хмурым человеком. На следующее утро он, не говоря ни слова собственной жене, отвез Софию в центр Парижа, в подвалы, где собирались старейшины их ныне разобщенной общины. Совет общинников не был долгим. Софи заперли в одном из подвальных помещений, не давая ей пить и есть, а после, на следующее утро, ее подвергли самому страшному – фараоновому обрезанию. На следующий день в общину силой отвезли и всех остальных сестер несчастной Софии.

Отец зашел в комнату к Софии и будничным голосом сказал ей, что как только заживут ее раны, ее выдадут замуж. После варварского обряда София долго пребывала в горячке – между жизнью и смертью. И все это время Мари ухаживала за ней как могла. Ее мулатка выжила, но была теперь покалечена настолько, что в ее сердце закралась ненависть ко всем общинникам и, в первую очередь, к родному отцу. Как только София начала самостоятельно ходить, она задумала убийство Жан-Пьера.

И если бы не Мари, случилась бы еще более страшная трагедия. Мари едва сумела отговорить девочку от убийства. Сердце Мари сжималось от жалости.

– Возьми меня с собой. Если ты оставишь меня здесь, я покончу с собой. Ты дала мне счастье познания оргазма, когда моя плоть ликовала, доходя до самых небес. Если бы не ты, я никогда бы не знала этой радости. А теперь этого никогда не повторится.

– Что ты! Повторится. Ты научишься кончать и без… – неуверенно обещала Мари.

Она сама была в жутком смятении и чувствовала себя отчасти виновной в том, что произошло с юной кенийкой.

– Не лги себе и мне. Мне вырезали все…

– Ты поправишься, и мы найдем другие точки удовольствия, – обещала ей Мари.

– Правда? – глаза кенийки загорались безотчетной надеждой.

– Конечно, – Мари едва заметно смахивала слезы.

Вместе с жалостью в ее сердце вошла сильная любовь к маленькой кенийке, которой она ныне должна была стать матерью или сестрой.

Через два дня, ночью, Мари и Софи тайно сбежали из гостиницы Жан-Пьера Бошана. Путая следы и меняя кареты, две парижанки ехали в сторону границы с Гельвецией. Им приходилось прятаться и ночевать на постоялых дворах. Через пару недель они уже были недалеко от Берна. Их путь лежал в далекую и чужую Россию.

* * *

К вечеру следующего дня Мари зашла в комнату Глафиры.

– Ты готова?

– Да, – кивнула Глафира.

– Клистиры сделали? Сколько?

– Три, – отмахнулась Глаша.

Ее раздражала придирчивость Мари в вопросах бордельной гигиены.

– Идем.

– Что мне на себя надеть?

– Ничего. Приказано подать тебя голой. Придешь и сразу ляжешь на живот. Тебе завяжут глаза.

– Сколько их будет?

– Не знаю, это сюрприз.

– Мари, вы издеваетесь?

– А почему, моя крошка, я не могу хоть чуточку тебя интриговать? Надень халат на голое тело и пошли наверх.

Они поднялись на третий этаж и прошли мимо всех «пыточных кабинетов», в самый конец коридора. Как всегда, их шаги звучали бесшумно – толстый ворс ковровой дорожки приглушал звуки, мягкий свет газовой лампы делал атмосферу уютной, растворяя в зыбком сиянии все острые углы. Глафире захотелось спать.

– Заходи…

Щелкнул затвор нескольких газовых светильников, в глаза ударил мощный свет. Глаша зажмурилась. На миг ей показалось, что в середине комнаты лежит огромный лепесток красного тюльпана, а от него в разные стороны убегает множество таких же лепестков, уходя в безбрежное пространство зеркального озера. Однажды князь принес ей целую корзину этих чудесных цветов. Она их очень любила. Но сейчас эта небывалая красота, этот неземной узор вызвали в ней сильное головокружение.

– Что это? – прошептала она и вмиг побледнела.

– Что, впечатляет? – заносчиво спросила Мари. – Видишь, как мне отделали зеркальную комнату. Открой глаза. Это лишь шелковая кровать, заправленная алым покрывалом. И она отражается в зеркалах.

Глаша тихонько открыла глаза, головокружение не проходило.

– Ложись, через десять минут сюда придут мужчины. Они велели завязать тебе глаза и оставить лежать на животе. Их будет трое…

– Господи, ну, почему сразу трое?

– Девочка, они за это платят деньги!

– Надеюсь, среди них не будет того огромного господина, что был инквизитором?

– Залихвастова Платона Лукича?

– Да.

– Нет, эти джентльмены вполне себе обычные мужчины. Молоды, красивы и богаты. Веришь, я даже не знаю, кто они. То есть, не знаю их рода и звания. Внешне все хороши, одеты модно и дорого, деньгами набиты все карманы. У каждого золотой брегет. Мне их порекомендовал один знакомый. Очень важный господин, работает в Сенате. И заплатили они за тебя прилично. Но ты не бойся, они, судя по всему, люди почтенные. Меня не обманешь, насчет манер и состояния.

– Прекрасные же у них манеры, иметь одну женщину втроем.

– Ну, ты только представь, весь день они проводят в скучнейших разговорах о деньгах, политике и прочей ерунде. Дома их ждут чопорные жены – худые и бледные, от которых не дождешься никакой вольности в супружеской спальне. Вот они и предпочитают отдохнуть с шиком, разнообразно. Дабы потом полгода вспоминать сию встречу. Захотели господа оргии. Пусть получат ее в лучшем виде. Для того и существует мой салон и такие как ты, – Мари вызывающе посмотрела на Глафиру. – Ложись на кровать, я завяжу тебе глаза. И будь добра, милочка, постарайся не грохаться в обмороки. Здесь нет потайной комнаты для слежки за тобой. Я оставлю тебя с ними на всю ночь.

– Но?

– Никаких «но». Ты у меня теперь девушка бывалая. Терпи, ma puce.

Мари сняла с Глафиры халат и велела ей лечь животом на круглую кровать. Затем она взяла красный шелковый шарф и завязала им Глаше глаза. Живот и соски Глафиры уперлись в прохладу алого шелка.

– Ноги разведи шире, – приказала ей Мари, – я смажу тебе промежность душистым маслом.

Тонкие пальцы Мари проникли в Глашину вагину, вызвав легкое томление, а после они