Из «Истории русской интеллигенции». Часть I - Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский

вышеприведенных «жалких» словах, которыми он «донимает» Захара («да разве я мечусь, разве работаю…»), а также в следующем месте (гл. IV, ч. II): Штольц советует ему жениться, — Обломов отвечает, что его средства не позволяют этого: пойдут дети и нечем обеспечить их. «Детей воспитаешь, сами достанут, умей направить их так…» — возражает Штольц, но Обломов «сухо перебивает» его словами: «Нет, что из дворян делать мастеровых!» Штольц, вызывая Обломова на откровенность, просит его нарисовать свой идеал жизни, и вот Илья Ильич опять фантазирует и рисует упоительную картину счастливой, благообразной помещичьей жизни, с виду как будто напоминающей жизнь в культурных уголках-поместьях идеалистов 30–40-х годов, но в этой картине то и дело проглядывают черты крепостничества. «Мужики идут с поля, с косами на плечах… Там толпа босоногих баб, с серпами, голосят… Вдруг завидели господ, притихли, низко кланяются…» И тут же такая «подробность»: «Одна из них, с загорелой шеей, с голыми локтями, с робко опущенными, но лукавыми глазами, чуть-чуть, для виду, обороняется от барской ласки, а сама счастлива… тс!.. жена чтоб не увидела, Боже сохрани!»

Штольц находит, что вся эта идиллия отзывается стариной: это то самое, «что бывало у дедов и отцов». На это замечание Обломов возражает, «почти обидевшись»: «Нет, не то… Разве у меня жена сидела бы за вареньями да за грибами?.. Разве била бы девок по щекам? Ты слышишь: ноты, книги, рояль, изящная мебель…» — «Ну, а ты сам?» — продолжает допытываться Штольц. «И сам я, — поясняет Илья Ильич, — прошлогодних бы газет не читал, в колымаге бы не ездил, ел бы не лапшу и гуся, выучил бы повара в английском клубе или у посланника…»

Итак, кто же он такой, этот добрый, гуманный, безобидный человек с нежной душой? Этот вопрос задает ему и Штольц в такой форме: «К какому же разряду общества причисляешь ты себя?» Ответ Ильи Ильича великолепен. «С_п_р_о_с_и З_а_х_а_р_а», — говорит он.

«Социальное положение» Обломова очень правильно понимает Пшеницына: в ее представлении Илья Ильич — это человек, который «может ничего не делать и не делает, ему делают все другие; у него есть Захар и еще 300 Захаров…». Поэтому «он барин, он сияет, блещет!» (ч. IV, гл. I). И, очевидно, Илья Ильич полюбил Пшеницыну не только за ее белые локти и другие добродетели, но главным образом за то, что она видит в нем барина, взлелеянного крепостным правом, и благоговеет перед ним, как существом высшего порядка, и неустанно, самоотверженно, как раба, работает на него, холит его, ухаживает за ним — не хуже любой крепостной няньки. В Агафье Матвеевне Обломов видел как бы воплощение идеала «того необозримого, как океан, и ненарушимого покоя жизни, картина которого неизгладимо легла на его душу в детстве, под отеческой кровлей» (ч. IV, гл. I). Прочтем и непосредственно следующее за этим место, поясняющее этот «идеал»: «Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветер из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, и не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми белыми руками и с голыми локтями».

Чтобы закончить характеристику Обломова, «к_а_к к_р_е_п_о_с_т_н_и_к_а», необходимо отметить тот факт, что Илья Ильич, будучи несомненным крепостником по убеждению, привычкам и по самой натуре, однако же отнюдь не может быть причислен к тем, которые хотели и пытались отстаивать крепостное право, — к крепостникам-политикам, составлявшим партию. И если бы Обломов вообще мог преодолеть свою лень и косность и сделаться адептом какой-нибудь «партии», то он примкнул бы к либералам, к людям прогресса. За это ручается его дружба с Штольцем, в особенности те чувства, которые питает к нему Штольц, несомненный человек движения и прогресса (хотя и с не вполне ясной программой). Обломов — крепостник, но не злостный, не воинствующий. Крепостнические тенденции, в смысле определенной политической программы, не согласовались бы с его кротостью, мягкостью, благодушием, прекраснодушием, в особенности же — с его обломовщиною. Эта обломовщина, как особый строй души, так сильна в нем, что он охотно бы отдал всех своих 300 Захаров и все свои права и прерогативы помещика и дворянина, лишь бы только спокойно лежать на диване, лишь бы «жизнь его не трогала», лишь бы нашлось какое-нибудь «промышляющее о нем око». Таковое и нашлось в лице вдовы Пшеницыной. Живя у нее и с нею, Обломов «решил, что ему некуда больше идти, нечего искать, что и_д_е_а_л е_г_о ж_и_з_н_и о_с_у_щ_е_с_т_в_и_л_с_я, х_о_т_я б_е_з т_е_х л_у_ч_е_й, к_о_т_о_р_ы_м_и н_е_к_о_г_д_а в_о_о_б_р_а_ж_е_н_и_е р_и_с_о_в_а_л_о е_м_у б_а_р_с_к_о_е, ш_и_р_о_к_о_е и б_е_с_п_е_ч_н_о_е т_е_ч_е_н_и_е ж_и_з_н_и в р_о_д_н_о_й д_е_р_е_в_н_е, с_р_е_д_и к_р_е_с_т_ь_я_н, д_в_о_р_н_и» (ч. IV, гл. IX).

Иными словами, в Обломове, в его психологии и его судьбе представлен процесс, так сказать, самопроизвольного вымирания крепостнической Руси — процесс ее «естественной смерти», исключавший необходимость насильственного переворота. Нужно только к этой картине присоединить пояснение, что, во-первых, далеко не вся крепостническая Русь была обезврежена обломовщиной и, во-вторых, что сама обломовщина, ускоряя естественную смерть старой Руси, была бессильна создать новую Русь. Не Обломовы подготовляли реформу, не они проводили ее в жизнь. Они даже не были в числе тех, которые искренно обрадовались реформе и поддержали дело эмансипации сочувствием, хотя бы пассивным.

Обломовщина убивает энергию мысли и чувства…

Но прежде всего она парализует волю.

3

При всем том, как известно, Илья Ильич Обломов — на редкость хороший и чрезвычайно симпатичный человек. Недаром так любит и ценит его Штольц, недаром полюбила его Ольга. Вспомним его характеристику, сделанную Штольцем в конце романа: «Ни одной фальшивой ноты не издало его сердце, не пристало к нему грязи. Не обольстит его никакая нарядная ложь, и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни, зла, пусть весь мир