Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

5–6 суток. В этом бою было ранено и убито больше сотни командиров и солдат. Мы оказывали первую помощь и приносили к себе. Фельдшер по мере возможности отправлял их еще машинами. В эти 5–6 суток не приходилось отдыхать ни днем, ни ночью. На моей гимнастерке кровь раненых застыла, и ее невозможно было отчистить. Спустя два дня наши части перешли на северную сторону. Это было как раз на Новый год. Мы прибыли на северную часть Севастополя, были приблизительно в километpax 4 от Севастополя. К вечеру под Новый год мы были на своих местах. Пробравшись на свои позиции, мы начали немцев гнать до самой деревни Бельбег. Меня немного ранило. Потом я не могла пробираться дальше, так как зашибла голову. Это было в январе 1942 года. Пришла в чувство в медсанбате. В батальон я приехала приблизительно числа 20 января. Потом было затишье. Иногда только были перестрелки. Мы ходили по взводам, ротам. Из девушек никого не осталось, одна я только была. Бойцы меня уважали, придешь к ним, посидишь, поговоришь и уйдешь. Перед самым наступлением пришел командир полка (у них ранило их медсестру) и сказал, что меня переводят в штаб. Я не соглашалась, но приказ есть приказ, ничего не поделаешь. Мне нужно было на новом месте обслуживать разведчиков, снайперов, в общем, несколько небольших подразделений.

Первое время я бесконечно просилась, чтобы меня отправили назад, в батальон. Работа в полку мне была по душе. Я привыкла к бойцам, к боевой обстановке, а здесь сплошное затишье, целый день ходишь, и никто не спросит тебя, не с кем поговорить.

Мне давно очень нравились подвиги разведчиков. Любила слушать рассказы о подвигах разведчиков, и однажды я попросилась у комиссара полка пойти вместе с разведчиками. Он не разрешил, но я не остановилась на этом. Я договорилась с разведчиками, чтобы они меня взяли. Прежде чем идти, я отправилась к себе, взяла сумку санитарную, и мы пошли. Цель разведчиков – достать языка. Вперед они меня, конечно, не пустили, а оставили около проволочного заграждения. Разведка эта была неудачная: возвратились без языка. Двух из пулеметчиков ранило. Я с двумя ранеными пришла в батальон, когда совсем было светло. Я думала, что о моем походе никто не узнает, но на этот раз, как назло, я понадобилась в штаб полка. Командиру полка донесли, что меня нет. Я очень переживала, что опоздала, командиром у нас был подполковник Шашло (когда Устинов возвратился после ранения, то Шашло был переведен в другой полк). Шашло не был очень строгим, но комиссар Караев – очень строгий. Когда я появилась, мне кто-то говорит, что вас ищут давно. Я сразу же догадалась, что теперь узнают, что я с разведчиками уходила. Комиссар вызвал меня к себе и дал наказание: 5 суток домашнего ареста. Я не имела права выходить никуда. 2 дня просидела, но на третий день я все-таки пошла опять к разведчикам. Они собирались идти, но теперь уже взрывать склад. Я попросилась с ними, но они меня не хотели брать. На этот раз я не пошла. Через несколько дней я пошла к командиру полка и стала просить, чтобы меня отправили в разведку работать, говорю, что хочу быть разведчиком.

Спустя некоторое время разведчикам было дано задание: нужно было пробраться к немецкому дзоту, уничтожить его и взять пленных.

Дзот стоял на таком месте, что подойти к нему никак нельзя было. Разведчики все уже ушли, а я задержалась в взводе снайперов. Когда я увидела, что все ушли, пошла к командиру полка. (Кажется, это был уже Устинов.) На сегодняшний день я получила от него разрешение идти. Пока я пробиралась к ним, было уже распределено, кто с какой стороны должен подойти. Начальник разведки, увидав меня, сказал, что лишние люди будут мешать. Хорошо. Я ушла, но все же я как чувствовала, что я там буду нужна. Это задание не пришлось выполнить, так как, очевидно, немцы заметили. Пришлось уйти к деревне Бельбек. Пришли в деревню, а там комиссар и командир полка. Командир полка меня оставил в разведке до тех пор, пока задание это не будет выполнено. Я делала все, что от меня требовалось не хуже других и иногда даже оказывала медпомощь. Две ночи тоже прошли неудачно, на третью ночь приказано было разведчикам не ходить. На четвертую ночь было послано четыре разведчика, а все остальные дежурили внизу. Поднявшись наверх, к дзоту, увидели, что ни пленных, ни трофеев нет. Языка, таким образом, не пришлось взять. Назад возвратились к утру. И с того дня я стала настаивать, чтобы на все время остаться в разведке. Командир полка спрашивает меня: «Что ты там будешь делать?» – «Я буду просто бойцом». И так я стала разведчиком. Это было в феврале месяце 1942 года.

Первое время мне не особенно доверяли. Пробыв в разведке с неделю, меня послали с одним отделением. Находилась в первую ночь в преградотряде, около проволочного заграждения. А потом я сама пошла на передний край. Эта ночь была неудачной, ночь была слишком светла, поздно подрезали проволоку. Проволочное заграждение подрезали, а сорвать-то не сорвали – не успели. Так и оставили. Это было как раз перед праздником 8 марта. Всех девушек пригласили на Максимову дачу на вечер. На вторую ночь мы снова, человек 8 первого отделения, отправились. Постарались пробраться пораньше. Сняли уже готовую проволоку и стали пробираться. Я шла с одной стороны, а Масенко Михаил с другой. Как только будет ракета, мы оба должны были прыгать, а все остальные преграду задержать. Только мы стали пробираться к этому боевому охранению, вдруг – ракета с немецкой стороны. Мы тихо легли, потом, не ожидая своего сигнала, спрыгнули в это боевое охранение, бросив три гранаты, Они – руки вверх. Сверху послышался какой-то шумок. Мы переждали. Пленным приказали лезть ползком. Еле успели мы дойти до своего боевого охранения, как ребята некоторые поднялись и бежать, немецкие пулеметчики их заметили, двоих ранили. В общем, добрались благополучно, трофеи и пленных тоже забрали.

После этого случая разведчики меня полюбили. Дня два перед праздником нам дали отдохнуть. А 8 марта мы (Рябова Татьяна, я, командир дивизии Ласкин, командующий Петров) были на Максимовой даче. Некоторых девушек отметили награждением орденами. Наградили меня, Рябову Татьяну, Нудьгу и других. Тов. Петров поздравил всех отличившихся в боях и пожелал дальнейших успехов в нашей боевой работе.

Как раз 8 марта умерла известная пулеметчица Нина Онилова. На собрании перед вечером вспомнили о ней, командующий сказал, что сегодня утром умерла от ранения пулеметчица Нина Онилова.

Нину Онилову я видела, когда мы меняли позицию, и то только мельком, это было, когда мы делали переход с Итальянского кладбища на Севастополь. Мне не пришлось с ней познакомиться.

Народа было много на вечере. Вечер продолжался, но мы поднялись, нужно было к рассвету добраться в свою часть. В этот день мы фотографировались. У Веры Григорюк остались эти фотокарточки, она показывала их моей тете, но у меня не осталось. С 8-го на 9-е число должен был приехать командующий. Мы, прибыв с Максимовой дачи домой, сладко уснули, а подняли нас уже поздно, как раз перед приездом командующего. В этот день нам привезли подарки: груши, яблоки, белье. Последнее нам, правда, не нужно было, взяли только чулки и носки, а остальное отдали. В этот день опять фотографировались. А 9-го числа мы получили отдых. На ночь разведчики ушли, меня не взяли, говорили, пусть отдохнет. 10 марта началось наступление. К часам десяти начала бить немецкая артиллерия, меня контузило. Днем пробираться не могли, но все же под этим огнем добрались до своего боевого охранения. Мы удерживали свои позиции. Мне приходилось также вытаскивать много раненых. Часам к четырем немцы огонь прекратили. Мы остановились в деревне Бельбек, начальник разведки сказал нам, чтобы понаблюдали и пока не возвращались в полк.

Взвод разведчиков был разбит на 3 отделения. Через дня три мы возвращались в полк.