Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

Наступило затишье. Иногда где-нибудь слышалась перестрелка. Однажды за мной пришли к командиру полка, сказали, что я буду нужна. Командир дивизии Ласкин, комиссар полка, командир полка и их адъютанты, затем я обошли все роты, а к утру благополучно возвратились. Я догадалась, что к утру должно что-то быть. Возвратились мы, наверное, часа в три, и как только пришла, так сразу же легла спать, командир полка сказал, что пусть она немного отдохнет. Но поспать не удалось, прибегает адъютант командира полка и говорит: «Ты спишь, а сейчас происходит такое, что ты себе и не представляешь». Смотрю – наша артиллерия бьет со всех концов по переднему краю немцев. Адъютант передал приказание командира полка, чтобы я была на наблюдательном пункте. Там стояли командир дивизии и все начальство. Мне и Корицину приказано было бежать в село Бельбек отнести пакет. В этом селе я должна была сбегать еще в одну роту, а Василий Корицин в другую. Перед тем как бежать, я забежала в медпункт взять несколько бинтов. Пришли в деревню, отдали командиру пакет, и я пошла отдать донесение командиру роты. До блиндажа было очень трудно добираться. С трудом, но добралась. Зашла в блиндаж, отдала командиру роты донесение и отправилась обратно. Но не успела я отойти и несколько шагов, как прямым попаданием снаряда завалились телеграфные столбы, и связь порвалась, а я еще не доложила командиру полка о том, что приказание его я выполнила. Нужно было пробираться. Спускаюсь, вдруг вижу, Рябову, которая тащит раненых и говорит, что разведчики наши в очень опасном месте. Я, не долго думая, пробираюсь к разведчикам. Много было уже раненых, но позицию сдерживали неплохо. Разведчики пробирались к сопке, вместе с ними пошла и я. Мы coрвали боевое охранение, а возвратились только к вечеру. Разведчики ушли в штаб, а я возвратилась на наблюдательный пункт. Командира дивизии не было, был только командир полка. Я доложила ему, что донесение и пакет отданы, и объяснила причину, почему долго не возвращалась. Он меня, правда, немного поругал. Наши части не отбросили немца, но и немец, сколько ни пытался, не мог продвинуться вперед. Безусловно, мне нужно было сразу же донести командиру дивизии, что поручение выполнено. Но я не могла идти, видя, что мои товарищи в опасности, мне казалось, что без меня не обойтись.

После этого боя долгое время было затишье. В разведку ходили через один-два дня. Большую часть времени проводили на наблюдательном пункте. Командир меня посылал на наблюдательный пункт, так как ориентировку я держу неплохую. Мы все время наблюдали, но мы и не подразумевали, к чему это. Вечером и ночью особенно наблюдать нечего было, но все же и ночью ходили. Чаще всего я ходила с краснофлотцем Михаилом Масенко.

И вот однажды нам, разведчикам, перед маем месяцем дали задание достать во что бы то ни стало языка. Перед этим нам дали отдохнуть несколько дней. Потом вызывают нас – Шкуричева, Масенко, Можайкина, меня и командира разведки Герасимова – и дают определенное задание: к первому мая должен быть доставлен язык, так как затишье на фронте было слишком подозрительным. Вообще-то мы догадывались, что немцы готовятся к наступлению.

Мы ходили дня три, но возвращались обратно ни с чем. Потом мы решили не возвращаться в полк, пока не достанем языка. Командир разведки даже сказал, что мы, мол, не хотим этого сделать. И вот, кажется, со 2 на 3 мая нам нужно было попасть боевое охранение немцев, вокруг которого стояли пулеметчики. Путь к этой сопке был исключительно заминирован. Начальник разведки сказал, что пойдет Байда. Дали нам двух саперов. Их я послала вперед, а сама за ними. Масенно был самый последний, замыкающий. Снайперы шли впереди меня, они не видели меня, но я их видела. Вдруг вижу, один сапер – в кусты. Я подождала немного, вижу, что он не возвращается, и к нему. А другой сапер продолжает все время работать. Я подхожу к укрывшемуся и спрашиваю: «Что ты сидишь здесь?» – «Я не могу больше, у меня сил нет». Я не сдержалась и ударила этого труса два раза прикладом. За всей этой картиной наблюдал начальник разведки, который стоял на возвышении и все видел. После моего с ним короткого разговора сапер снова взялся разминировать поле. Спустя короткое время мы, четверо, пробрались к боевому охранению немцев. Вдруг видим, что командир-немец с адъютантом идет проверять свои посты. Сразу же раздался сигнал, и Масенко бросился к офицеру, а Шкуричев Борис – к адъютанту. Я бросилась к Масенко на помощь. Адъютанта уничтожили, а офицеру заткнули в рот индивидуальный пакет и в таком положении все время его тащили. Чтобы тащить его было удобнее, Масенко и Шкуричев привязали его к себе. Я же осталась в преградотряде. Потом и мы стали отправляться поодиночке. Я решила ползти последней по тропинке (разминирована была только одна тропинка). Сапер, струсивший сначала, говорит: «Разрешите, я поползу последним, ведь тебя могут убить». Но я не согласилась – не доверяла ему (у меня был случай, когда один осетин хотел убить меня, но благодаря одному санитару я осталась жива). Поэтому и сейчас я приказала ползти ему впереди меня. Прихожу, а ребята (Шкуричев и Масенко) ждут меня, и в четвертом часу мы повели пленного сдать в штаб. Нам после этого боевого выхода сразу же дали отдых.

Однажды я решила нарвать цветов и снести подруге Татьяне Рябовой (там было много цветов). Ребята мне также помогли нарвать цветов. Цветов было так много, что мы сделали несколько букетов и решили преподнести начальнику разведки, командиру штаба дивизии. Татьяну я повидала, время осталось, и мы все успели сходить в баню. После этого мы ходили на передний край, не возвращались в штаб дивизии по недели две. Каждую ночь и днем были на вылазках. Так, 5 июня мы перешли с подвала в блиндаж. У меня был маленький блиндаж. Обстрел настолько был сильным, что показываться ни днем, ни ночью нельзя было. Пищу нам привозили машины два раза в день. Поздно вечером и рано утром. Как-то один боец пробежал через двор, немцы заметили его. Несколько снарядов было выпущено в нашем направлении. Пришла к нам Татьяна Рябова. Она выбрала свободное время, чтобы повидаться со мной. В это время прибежал боец и сказал, что немцы опять обстреливают двор, Татьяна сделала замечание, что это у вас за бойцы, говорит, если так неосторожно могут ходить и обнаруживать себя. Командир батареи вышел. Батареи опять начали бить. Спустя немного времени снаряд попал в тот блиндаж, где находились бойцы, но снаряд не разорвался. Все выбежали. Я ищу свой автомат и никак не могу его найти, вижу кровь, ну, думаю, это кровь Татьяны. Когда я выбежала, то вижу, что снаряд попал в блиндаж. А кровь, которую я увидала, была кровь нашего политрука, его ранило. Перестрелка прекратилась. Я стала пробираться в блиндаж, куда попал неразорвавшийся снаряд. Вижу, стоят бойцы и политрук. Нашего командира убило каким-то бревном (он только что получил медаль «За боевые заслуги»). Политрук говорит: «Маша, сними с него медаль. Он был хороший командир и хороший товарищ». Я сняла медаль, все уложила и вышла. Сообщили в штаб о смерти. Это было уже к вечеру. Кроме него, был убит еще один боец.

В 12 часов ночи, когда я eщe не спала, прибегает боец и говорит, что за сопкой слышен шум моторов – танков, мотоциклов. В это же время приходит легко раненный боец. Я пошла вместе с бойцом на наблюдательный пункт и была там до половины третьего. Шум моторов стал слышен все больше и больше. Ожидалось наступление. Возвратившись обратно, мы получили следующее задание: если немцы