Компаньон - Garret Hawke Amell

Из толпы вышел щуплый министерский чиновник в темно-коричневой мантии. В левой руке он держит стянутую кипу пергамента, путаясь и что-то разыскивая. Шорох пергаментных листов буквально заполняет комнату. Да и вообще, всё в этом чиновнике, начиная от блестящей лысины и заканчивая щуплой фигурой, мне кажется ужасно нелепым. Ощущение нереальности происходящего упорно не уходит. Ощущаю, как мама кладет мне ладонь на плечо, и я заставляю себя сосредоточиться.

Семейное состояние полностью досталось мне, за исключением той части, которую отец выделил на пожизненное содержание матери. Часть артефактов и книг перешли Крэббу и Гойлу-старшему. Даже дядя Сириус не остался обделенным, отец выделил солидную сумму для восстановления положения рода Блэк. Когда пошло перечисление других имен, я невольно отвлекся и взглядом снова остановился в центре комнаты.

Мертв. Он мертв. Я медленно моргнул и левой рукой покрепче перехватил собственную трость, пытаясь успокоиться. Казалось, время застыло. В очередной раз на меня накатило какое-то странное оцепенение. Мама чуть крепче сжала моё плечо. С удивлением я увидел прямо перед собой того самого чиновника. Он протянул мне плотный конверт, подписанный острым почерком отца. Примерно такой же, только чуть толще, сжимала в свободной руке мать. Чиновник как-то нелепо улыбнулся, продемонстрировав ряд белых, острых зубов, проговорив:

— Мерлин милует… У вас всё впереди, мистер Малфой.

— Благодарю. — ответил я. И убрал конверт во внутренний карман мантии, по ощущениям он был очень тяжелым. Чиновник отошел, я поймал на себе обеспокоенный взгляд Гойла и не нашел ничего лучше, чем кивнуть. Когда над телом отца вспыхнуло пламя, я невольно вздрогнул и поддался вперед. От едкого дыма заслезились глаза, запах горящей плоти забивал горло, но я продолжал смотреть, как фигура отца медленно будто тает, теряя очертания. Кто-то за моей спиной натужно закашлял, мама прижала платок к лицу. Её лицо застыло восковой маской, даже выражение глаз было довольно сложно разобрать. Минуты тянулись удивительно долго. Когда от тела отца остался только пепел, чиновник в полной тишине пробормотал заклинание, собрав его в резную каменную чашу и поставив в углубление на стене. Только сейчас я заметил, что таких чаш здесь довольно много. Они полностью заполняли почти всю противоположную стену от пола до потолка. Некоторые чаши выглядели уже довольно древними. Я услышал прерывистый вздох матери и поднял глаза.

— Когда будешь готов, приходи в малую столовую. — проговорила она. Её голос сейчас звучал удивительно тускло. Медленно гости начали выходить из семейного склепа. Темные, безликие фигуры одна за другой поднимались по лестнице, исчезая в проеме двери, дневной свет казался ослепительным. Вот этот свет поглощает фигуру матери, я снова обернулся к стене и без труда взглядом нашел прах отца. На уши давила оглушительная тишина. В душе застыло чувство непонятного ожидания, заполняя мысли. В конце концов я провел ладонью по лицу и тоже пошёл к выходу. Не знаю, чего я жду. Честно говоря, не знаю.

***

Улицу за окном закрыла пелена дождя. Я вслушивался в стук капель, наблюдая как вода стекает на землю, как завороженный. В голове было удивительно пусто, только на этот раз не из-за Империуса. Интересно, отец знал? Наверное, знал. Неужели всё из-за меня? Мысль мелькнула и тут же исчезла, когда я почувствовал прикосновение к своему плечу и обернулся.

— Ты… — начал Гойл и вздохнул, потерев затылок. Очевидно, посчитав свой невысказанный вопрос идиотским. Вместо этого он предложил. — Пойдем к нам? Не стоит тебе оставаться одному.

— Наверное. — согласился я.

Мы миновали малую столовую, сегодня оформленную в траурно-черных цветах. Гости разделились на группы, негромко переговариваясь. Мама крепко держала в левой руке бокал с вином, разговаривая о чем-то с Августой Лонгботтом, и тихо кивнув мне из-за её плеча. На остальных гостей я не смотрел, не хотелось снова выслушивать соболезнования. Гойл повел меня дальше, мы вышли в малую гостиную.

Здесь собрался почти весь наш курс. К своему удивлению я увидел среди гостей даже Лонгботтома с Лавгуд и Поттера с Патил. Стоило подойти ближе, как все взгляды скрестились на мне. Воцарилось молчание. Первой очнулась Панси, просто подойдя и крепко меня обняв.

— Я очень тебе сочувствую. — прошептала она.

— Спасибо. — тихо ответил я, обведя взглядом остальных и вздохнув. — Я это очень ценю. Правда.

***

Большинство гостей разошлись к вечеру. Остались только Крэбб и Гойл. Мама распорядилась, чтобы им выделили комнаты, после ужина извинившись и быстро скрывшись в их с отцом комнате. Я с друзьями остался в столовой. Тишину нарушало только потрескивание поленьев в камине и звук стучащего по карнизу дождя. Постепенно ливень стихал.

— Вы меня извините? — привстал я с кресла. Друзья синхронно кивнули. Я поднялся в комнату. Почему-то звук собственных шагов эхом раздавался в ушах, но стоило закрыть за собой дверь, как стало гораздо хуже. Взглядом я переместился от балкона к своему рабочему столу, затем к высокому платяному шкафу и книжным полкам, остановившись на рамках фотографий. Не думая, я взял в руки одну из них. И с размаху запустил в стену. Звон разбитого стекла отозвался в душе острой болью.

***

Поток воды медленно стекал в раковину. По ощущениям она была настолько ледяной, что затылок болезненно онемел. Но это помогло: накатившая было истерика отступила. Повернув ручку крана, я расслышал стук в дверь и выпрямился.

— Да? — мельком бросив взгляд в зеркало, я увидел собственное бледное лицо и мокрые, растрепанные волосы. Воротник мантии тоже промок, пятна выделялись на ткани заметными разводами.

— Можно войти? — осведомилась мама.

— Разумеется, открыто — ответил я, заклинаниями приводя себя в порядок и постаравшись придать лицу максимально нейтральное выражение, когда вернулся в спальню из ванной комнаты. Мама осторожно вошла с подносом, на котором дымились две чашки чая и тихо прикрыла за собой дверь. Вдвоем мы подошли к небольшому журнальному столику в середине комнаты и опустились на диван. — Спасибо. — проговорил я, обхватив протянутую чашку руками.

Мама молча улыбнулась, внимательно меня рассматривая. Я глотнул чая. Кипяток ожег гортань, я закашлялся. Мама молча села ближе и отставила чашку на поднос, осторожно вытащив её из моих рук. Я вздохнул и прислонился к её плечу виском. В душе ощущалась удивительная пустота.

— Ты хочешь вернуться в Хогвартс завтра утром? — тихо