Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

И это было страшно.

Потому что цепь показывала: ничего не было случайным. Ни развод. Ни машина. Ни опечатанный кабинет. Ни фото у аптеки. Ни задержание Рената.

Кто-то вел нас, подталкивал, проверял, где сломаемся.

— Теперь понятно, зачем им был развод, — сказала Милана, когда я закончила. — Пока Таисия была женой генерала, удар по ней выглядел бы как давление на Аксенова. После развода ее можно было показать личным конфликтом, нестабильной женщиной, любовницей майора, кем угодно. Ее надо было вынести из статуса семьи, чтобы потом лишить статуса свидетеля.

Рахманов посмотрел на документ Горицкого.

— Настоящий приказ.

Я подняла глаза.

— Да.

— Что?

— Так это и надо назвать. Не разводом. Не личной драмой. Настоящим приказом был вот этот документ.

В кабинете стало тихо.

Агата медленно кивнула.

— Для публичного заявления формулировка сильная.

Милана уже писала.

— Используем.

Владислав смотрел на меня. В его взгляде было что-то тяжелое, но спокойное. Возможно, он понимал: я только что вынула наш развод из области тайной семейной боли и положила его в дело как улику.

Это не отменяло моего горя.

Но возвращало ему смысл.

Телефон Рахманова зазвонил.

Он взял трубку, слушал меньше десяти секунд, и лицо у него стало каменным.

— Когда? — спросил он. — Кто подписал? Понял.

Он отключился.

— Сарматова не довезли до Лесной.

Я встала.

— Что значит не довезли?

Владислав тоже шагнул вперед.

Рахманов посмотрел на нас.

— Машину перехватили люди Горицкого у старого корпуса ведомственного госпиталя. Официально — изменение маршрута по соображениям безопасности.

— Куда его везут? — спросила Агата.

— В закрытый дисциплинарный блок при учебном комплексе.

— При каком? — спросила я, хотя уже знала ответ по лицу Рахманова.

Он помолчал.

— При «Северном склоне».

В комнате стало тихо так, что я услышала собственное сердцебиение.

Северный склон.

Место, где погибла группа Никиты.

Место, где Эмиль сидел за металлической дверью.

Место, где «нижний снег» стал приказом.

Теперь туда везли Рената.

Владислав тихо сказал:

— Горицкий хочет закрыть круг.

Рахманов уже отдавал распоряжения в телефон. Агата собирала планшет. Милана схватила папки.

А я стояла у стола и вдруг поняла: страх больше не парализует.

Он собирает.

Очень точно. Очень холодно.

Я посмотрела на Владислава.

— Теперь едем.

Он кивнул.

Не спросил, уверена ли я.

Не сказал, что опасно.

Просто взял папку с документами и ответил:

— Да. Теперь едем.

ГЛАВА 14. Голос свидетеля

До «Северного склона» было сорок минут.

Сорок минут — это много, если просто ехать по мокрой трассе за город, смотреть на серую полосу дороги и слушать, как дворники счищают с лобового стекла мелкий дождь.

И почти ничего, если человека, который за последние сутки стал для тебя слишком важным, везут туда, где уже однажды подменили приказ и оставили людей умирать.

Я сидела на заднем сиденье машины Рахманова. Рядом была Милана с ноутбуком на коленях и телефоном у уха. Впереди — сам Рахманов и водитель. Владислав ехал следом вместе с Агатой. Так решила Милана: не потому, что ей нравилось распределять людей, а потому что, по ее словам, «если в одной машине окажутся бывший муж, бывшая жена и тема майора, мы до базы доедем уже с новым уголовным делом».

Я не спорила.

Мне было не до споров.

В голове снова и снова возникал Ренат в зале телецентра. Как он сам протянул руки. Как металл сомкнулся на запястьях. Как он сказал: «Сначала вытащите правду».

Очень удобно звучит, когда человек сдержанный, сильный и почти неприлично честный. Можно решить, что он выдержит все. Что его боль меньше, потому что лицо спокойное. Что его можно оставить на потом, пока ты занимаешься важным.

Я знала эту ошибку.

Так люди годами смотрели на меня рядом с Владиславом: генеральская жена справится, она сильная, она понимает.

Нет.

Сильные тоже ломаются. Просто не всегда громко.

— Тая, — сказала Милана, не отрываясь от ноутбука, — перестань смотреть так, будто мысленно уже выбила дверь дисциплинарного блока головой.

— Я думаю.

— У тебя лицо не думающего человека. У тебя лицо человека, который нашел дверь и проверяет лоб на