Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Запись оборвалась коротким щелчком.

Никиты больше не было.

Только шум дороги, дождь по стеклу и мое сердце, которое билось слишком громко.

Милана остановила воспроизведение, хотя файл уже закончился.

Рахманов первым нарушил тишину:

— Еще раз последнюю фразу.

Милана перемотала.

Голос Никиты снова наполнил машину:

— «Слабое место всегда надо выводить из статуса до удара».

Я открыла глаза.

Владислав.

Развод.

Черновик Горицкого.

Вывести из статуса члена семьи.

Все сошлось так резко, что стало почти физически больно.

— Он говорил это при Никите? — спросила Милана.

— Похоже, — сказал Рахманов. — И Никита не понял смысла, потому что тогда еще не было развода.

— А теперь смысл есть, — сказала я.

Мой голос прозвучал чужим.

Спокойным.

Очень спокойным.

Милана посмотрела на меня с тревогой.

— Тая.

— Все нормально.

— Обычно после этой фразы ничего нормального не бывает.

Я повернулась к Рахманову.

— Этого хватит, чтобы войти на базу?

— Как оперативного основания — да. Как доказательства для суда — нужно будет подтверждать экспертизой, но сейчас хватит, чтобы требовать немедленного доступа к Сарматову как к свидетелю по делу о сокрытии преступления.

— Тогда требуйте.

— Уже требую.

Он набрал номер.

Говорил коротко, жестко, без лишних объяснений. Я слушала не слова, а тон. Это был тон человека, который больше не просит у системы разрешения не быть слепой.

Милана тем временем отправила файл Владиславу и Агате.

Через минуту позвонил Владислав.

Я взяла сама.

— Ты слышал?

На том конце было тихо.

— Да.

Одно слово. Но я услышала в нем все.

Не только гнев.

Стыд.

— Теперь ты понимаешь, как именно тебя использовали? — спросила я.

Вопрос был жестокий. Я знала. Но мы давно прошли место, где можно было смягчать правду ради удобства.

— Да, — сказал он.

— И что будешь делать?

Пауза.

— То, что должен был сделать до развода. Проверю приказ, даже если он пришел от человека выше меня. И скажу вслух, что поверил не тебе, а схеме.

— Не мне, Владислав. Я тогда ничего не знала.

— Нет, Тая. Тебе тоже. Ты годами просила разговаривать с тобой как с человеком, а не как с зоной ответственности. Я не слышал.

Я закрыла глаза.

Вот снова.

Поздняя честность. Тяжелая, нужная, бесполезная для прошлого и важная для настоящего.

— Сейчас главное Ренат, — сказала я.

— Знаю.

— Ты не будешь превращать это в соревнование.

— Нет.

— И если придется выбирать между спасением своей должности и его показаниями…

— Его показания.

Он ответил сразу.

Без паузы.

Я не знала, простила ли что-то в этот момент. Скорее нет. Но во мне впервые появилось что-то похожее на уважение к тому, кем он пытался стать после разрушения.

— Хорошо, — сказала я и отключилась.

Милана смотрела на меня слишком внимательно.

— Что?

— Ничего. Просто фиксирую редкий исторический момент: генерал слушает, бывшая жена командует, адвокат пока не умер от стресса.

— Пока?

— Я реалист.

Мы свернули с трассы к базе.

«Северный склон» встретил нас высоким забором, серыми корпусами и воротами, над которыми висела эмблема ведомства. Место не выглядело зловещим. В этом была его главная жуть. Аккуратные дорожки, учебные башни вдали, плац, административный корпус, мокрые флаги на ветру. Пространство порядка.

Здесь людям отдавали команды. Здесь они учились выживать. Здесь кто-то решил, что бумагу можно исправить после смерти.

У ворот нас остановили.

Двое сотрудников охраны подошли к машине Рахманова. Один был старше, с тяжелым лицом и красными от ветра глазами. Второй молодой, напряженный, слишком старательно не смотрел на меня.

Рахманов опустил стекло.

— Полковник Рахманов. Внутренняя безопасность. Открывайте.

Старший охранник не двинулся.

— У нас распоряжение никого не пропускать без согласования с временным руководителем объекта.

— Кто временный руководитель?

— Полковник Дамир Тарханов.