Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

правительство не прибегало к таким приемам, и вечером одиннадцатого дня голодовки, к общему удивлению, стало известно, что охранное отделение решило меня освободить. Действительно, в 6 часов следующего дня, т. е. 31 декабря, двери тюрьмы предо мною открылись, и через полчаса я был уже дома.

Киев в начале ХХ в.

Мы, а это значило два брата – Виктор и Леонид Зеланды, студенты, как и я, Политехнического института, – моя жена и я, жили тогда настоящей коммуной, на редкость дружной. В общую кассу поступали не одни заработки и денежные средства, а наши радости и горести, мысли и желания, знания и незнания. Мы корпели над схемами II и III томов «Капитала» Маркса, вместе анализировали книгу Э. Бернштейна[240], копались в старых марксистских журналах «Новое слово», «Начало» и «Жизнь», спорили о философии, рьяно отвергали вышедший сборник «Проблемы идеализма» и единогласно признавали замечательной книгу Ленина «Что делать?». После узкой и темной тюремной камеры настоящее блаженство сразу перелететь в иной мир, в ярко освещенную комнату, и, сидя на диване рядом с женой, любоваться зажженной елкой, которой встречает меня наша коммуна. Канун Нового года! Какое удовольствие класть в рот всякие вкусные вещи, приготовленные для встречи со мною этого Нового года. «Коммуна» знала, что меня выпускают из тюрьмы, об этом прокурор сказал жене. Виктор, умильно глядя на меня, говорил: ешь! Леонид накладывает на тарелку огромные куски ветчины, колбасы и густо смазывает их горчицей: ешь! Никому (глупая молодость!) в голову не пришло, что после стольких дней голодовки нельзя класть в рот вещи в количестве, превосходящем всякие разумные пределы. За забвение этого правила, за пожирание еще в тюрьме, перед выходом, нескольких кусков черного черствого хлеба, вообще за голодовку я расплатился потом язвами желудка и многими неприятными последствиями. В жизни за все нужно платить. Все, что случается, сказывается на каком-нибудь последующем этапе.

Ощущение блаженства продолжалось не более 30–35 минут. Послышались шаги кого-то, быстро подымавшегося к нам на четвертый этаж. Резкий звонок, заставивший нас всех вздрогнуть, и незнакомый студент вручает мне записку от М.М. Тихвинского. Это был блестящий профессор химии в Политехническом институте. С давних пор социал-демократ, он лично знал Плеханова, Аксельрода, Засулич, был приятелем Красина, Кржижановского и других партийных «генералов». На съезде Союза русских социал-демократов в Женеве в 1900 г.[241] он участвовал под псевдонимом Брей. С появлением «Искры» он стал «искровцем» и оказывал партии громадные услуги. Для «Искры» он собирал очень значительные средства. Из одного разговора его с Ленгником (тоже партийный «генерал», которого он устроил лаборантом в институте) я узнал, что на дело революции ему удалось однажды получить несколько тысяч рублей даже от Бродского – киевского миллионера и большого реакционера. С М. Тихвинским, так же как и его женой В.А. Тихвинской (она тоже была с.-д.), я познакомился в 1900 г. и часто у них бывал. Бывать у них было тем интереснее, что он всегда первым в Киеве получал вышедший номер «Искры». Извлекая его из какого-то хранилища, помахивая им пред моим носом, он говорил: ну, рассказывайте, что делается в низах, в награду получите «Искру»! «Низы» – это было подполье, студенческие и рабочие кружки, сходки. Всем, что делалось там, Тихвинский очень интересовался. Его судьба, как и множество других русских интеллигентов, трагична. После смерти его жены (окончившей свои дни самоубийством) Тихвинский, до этого крепко связанный с большевистским крылом партии, стал от него уходить. В 1917 г. он был противником Октябрьской революции, а в 1920 г., находясь уже в Петербурге, был обвинен в заговоре против Советской власти, объявлен злостным контрреволюционером и по настоянию большевистского наместника Зиновьева расстрелян. Через 16 лет Зиновьев в свою очередь был объявлен контрреволюционером и за оппозицию Сталину расстрелян в подвале Московского ГПУ. Герцен прав: революция, как Уран, беспощадно поедает своих детей.

В записке, переданной от Тихвинского, стояло: «Не медля ни минуты, приезжайте ко мне». Посланник уходит. Мы остаемся одни. Переглядываемся, радости от встречи уже нет на наших лицах. Я прощаюсь и ухожу. У Тихвинского, занимавшего квартиру в одном из зданий Политехнического института, я нашел симпатичного инженера Г.М. Кржижановского, входившего вместе с Лениным в 1893–1895 гг. в Петербургский союз социал-демократов[242] и вместе с ним высланного в Сибирь, в Минусинскую область. Он считался другом Ленина и одно время (до 1906 г.) был с ним даже на «ты». В Киеве он появился только в 1903 г., служил в управлении Юго-Западных железных дорог, куда его устроил все тот же Тихвинский.

После Октябрьской революции в ее планирующих учреждениях Кржижановский, выдвинутый Лениным, играл очень крупную роль. В 1920 г. по назначению Ленина он делается председателем т. н. ГОЭЛРО – Государственной комиссии по электрификации РСФСР, а в 1921 г. – председателем Госплана – государственной комиссии, планирующей все хозяйство страны. В тридцатых годах (точно не помню, когда) Кржижановский с этого поста был снят, но он – один из немногих из старой ленинской гвардии, которому в царствование Сталина удалось избегнуть тюрьмы и сохранить жизнь. Ныне он академик, вице-президент Академии наук, директор научно-исследовательского энергетического института, названного в его честь Институтом имени Кржижановского – награда за его беспрекословное признание Сталина «великим вождем». Из статьи Кржижановского «Великие сооружения сталинской эпохи», помещенной в 1950 г. в № 10 «Вестника Академии наук СССР», я мог понять, как далеко пошел мой старый знакомый в своем желании угодить и польстить Сталину. План электрификации, составленный в 1920 г. по инициативе Ленина группой специалистов, он называет «ленинско-сталинским планом», хотя лучше, чем кто-либо, знает, что ни малейшего отношения Сталин к этому плану не имел и иметь не мог. Друг и поклонник Ленина сознательно искажает истину в угоду нынешней концепции, требующей возвеличения Сталина за счет умаления значения Ленина. В своей статье он много раз говорит о «Ленинско-сталинском учении (!) об электрофикации» и кончает указанием на «советского человека, одушевленного безграничной любовью к великому Сталину». Эта цена, которую Кржижановскому, как и всем другим, нужно заплатить за право на жизнь, за право не быть в той или иной форме ликвидированным…

Редакция газеты «Искра» в 1900–1903 гг. Из «Альбома по истории ВКП (б)»

В 1903 г. на съезде партии[243] Кржижановский был избран членом Центрального комитета, и на квартире у Тихвинского он в качестве такового и говорил со мною. Он прежде всего спросил: известно ли мне, что партия раскололась на большевиков и меньшевиков? Я ответил, что, сидя в тюрьме, нельзя было узнать детали этого события, однако в основном я достаточно осведомлен и считаю, что право то крыло партии, которое идет за Лениным. Все, что в связи с этим я сказал, видимо, весьма удовлетворило Кржижановского, и он счел возможным перейти к следующему вопросу.

– Да будет вам известно, что вас выпустили из тюрьмы только для того, чтобы снова арестовать и перевести в другую тюрьму, где ваша смерть –