Сводные. Люби меня - Катерина Пелевина

— Нет, не помню. Помню только с Ромой. Тебя я забыла, — бесцветно отвечаю и ухожу оттуда, пока он снова не попытался залезть ко мне в душу, как умеет...

Глава 8

Дамир Королёв

«Нет, не помню. Помню только с Ромой. Тебя я забыла».

Смотрю на неё и понимаю, что год, проведённый в муках без неё, стёрло за секунду. Как подступающая волна стирает буквы на песке, так же и Мирослава врывается в моё сознание, стоит только увидеть… Только заметить отблеск голубых ангельских глаз и эту несравненную очаровательную улыбку…

Теряю все горизонты. В них, окружённый тоской и густой тьмой, не вижу спасения.

Я люблю её всё так же оглушительно сильно. Помню каждую ночь. Помню каждое слово и каждое прикосновение. И всю боль помню. Которую так жадно жрал, пережёвывая как стекло вместо еды на завтрак.

Тот вечер... Навсегда останется в моей памяти, как нечто, что убило меня и разнесло на осколки по вселенной.

— Какого хуя ты не съебался отсюда, ублюдок?! Я что, не ясно выразился??? — я выталкивал ушлёпка с нашего двора, пока он пучил свои гляделки в сторону мачехи. — На хер, говорю, иди отсюда, пока я тебе глаза на жопу не натянул!

— Слышь, щенок, не твоего ума дело! — залупился он в ответ и тут же получил от меня по морде. Сплёвывая кровь, чуть отшатнулся назад и нервно уставился в мою сторону.

— Ну ты, конечно, вылитый папаша. Чего, конечно, не скажешь о ней. Она-то вылитая мать-шаболда.

— Сука, ещё слово!

— Похвально ты за них впрягаешься, — смотрел он со злостью. — Тебя, наверное, Дамир зовут?

— И хули тебе?

— Моя жёнушка-блядина так быстро бежала, что даже письма твоему грёбанному папаше не забрала. А тебе самому, каково знать, что он ставил рога твоей матери почти сразу, как ты родился?! — зарычал он, а я поморщился, так как нихрена ещё не соображал.

— Чё?

— Чё-чё. На! — он толкнул мне в руки старые конверты. Я развернул тогда... Сам не зная, зачем... Но внутри уже всё полыхало… Просто ярким ослепляющим заревом зарницы в небе… Я почувствовал, как горю. От макушки до пят.

2005 год.

«Как ты там, любовь моя? Она родилась. Вылитая ты. Очень похожа. Я очень по тебе скучаю. Я назвала её так, как мы всегда хотели. Мальчик Дамир и девочка Мира».

Реакция — шок. Отказ всей внутренней системы. Жал на «стоп». Не работало. Мотал головой, чтобы проснуться. И нихуя.

Читая это, у меня внутри всё скрутило от боли. Я даже не мог определить очаг. Везде болело. Страх окутывал с головой, словно накрывая покрывалом. Нет...

— Что это... Что, блядь... Что...???

— Смотри, а вот ещё одно, — толкнул он мне следующее. — Они все возвращались ей обратно.

2007. «Когда ты ей скажешь? Ты уйдёшь от неё? Почему не отвечаешь? Почему письма возвращаются, Азхар? Я люблю тебя. Забери нас, прошу. Забери у него.».

Господи, твою мать. Я не просто умирал, меня разносило в щепки на месте. Представляя, что мы с ней родные. Вспоминая всё, что между нами было... Я даже не мог допустить, чтобы Мира об этом узнала.

Я кое-как нашёл в себе силы. И всё о чём я думал тогда… Какую дичь мы с ней сотворили? Какую дичь сотворили с нами наши родители?

Тогда я силой увёз её отца загород и избил до полусмерти, объяснив, что если он ещё раз сунется к нам, я закопаю его под землей глубоко и навсегда.

Я не мог говорить с ней. Не знал, как жить с этим. До конца не осознавал, пока не приехал домой обратно. Зашёл в кабинет отца и нашёл в столе старое фото с её матерью. Когда она была беременна ею.

Меня затошнило. Заболела голова. Я правда мечтал сдохнуть. Не просто сдохнуть, а сгинуть навсегда.

Я ведь её любил. И каково было узнать такое? Словно судьба вонзила в спину кол.

Одно я знал точно — она никогда не должна узнать. Иначе она просто умерла бы. Сделала что-то с собой. Я только поэтому тогда так поступил. Только поэтому уехал. Решив, что сам буду жить с этой грязью. Молча её схаваю. Переварю и выплюну, но ей не достанется… Пусть лучше я буду подонком в её глазах, гондоном, последним гадом… Но не так… Не то, что я узнал.

Сначала я свалил в бар прямо с собранными вещами. Нажрался там до посинения. Когда она звонила, я уже был бухим в соплину. Услышав это первое и такое важное «люблю» и её слёзы, меня размазало по столу ещё сильнее. Потому что фактически я понимал, что и сам её люблю. Но нихрена у нас не получится. Это, сука, извращение. Это боль, это невозможно вытерпеть. Я год провёл с этими мыслями. Так и не хотелось жить. Вообще ничего не хотелось, пока мне не позвонила мачеха. Обычно звонил только отец. Он толком не знал, чем я живу, что делаю, почему уехал. Как я мог такое рассказать?

— Дамир, Азхар попал в аварию... Он в тяжёлом состоянии.

Спросонья я нихера толком не одуплял.

— Нужно переливание. Ты ведь можешь, у тебя тоже четвёртая? Сейчас запасов нет в городе. У меня вторая, у Миры первая.

Тогда я не сразу услышал. Не сразу понял.

— Я же ещё лететь буду. Мирослава не может сдать? Это же считанное время.

— Дамир, нет, не может. У неё первая, а надо четвёртую.

У меня земля тогда сошла с орбиты. Я не понял. Как... Как у него четвёртая, у мачехи вторая... А у Миры вдруг первая...

— Я приеду сейчас. Первым же рейсом.

Начал собираться и гуглить по дороге.

Генетика — вещь не особо заумная, если почитать. У ребёнка либо должна быть группа крови, как у одного из родителей. Либо в исключении при скрещивании второй и третьей, может получиться вообще любая…

Но суть в том, что если у одного из родителей четвёртая группа, то ребёнок с первой получиться, ну никак, не может. Я это знал. Прекрасно, блин, знал. Но решил убедиться.

Тогда внутри что-то замкнуло. Появилась какая-то надежда. А вдруг??? Пока летел в самолете, меня всего ломало. На части, блин, раскурочило, как конструктор. Это ощущение не передать словами. Будто током били и хлестали плетьми... Я умирал снова и снова... Проверяя. Все форумы облазил и сайты. И все как один твердили, что я прав. Это невозможно. Она — не его дочь. И мне никакая,