Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

неодобрительно относились к затяжным вооруженным конфликтам, грозившим нарушить привычный ход коммерции, обвалить курс акций на бирже или приостановить выплату ренты. Скептическое отношение буржуа к королевской власти, подогревавшееся новостями из «Кафе де Фуа» и других «клубов», особенно усилилось в годы Семилетней войны 1756–1763 годов: многие поговаривали, что поражение неизбежно и что ответственность за него ляжет на правительство.

Возможно, именно в этот период общественное мнение Парижа всерьез дистанцировалось от короля. Правда, один из корреспондентов Монтескье — Фрэнсис Балкли — еще в 1751 г. замечал, что столица стала относиться к Людовику XV без прежнего энтузиазма (он относил это на счет дурного влияния на парижан парламентских магистратов и духовенства). Но тяготы войны, помноженные на беспомощность властей в решении религиозных конфликтов и на неудачи недавней налоговой реформы генерального контролера финансов Машо д’Арнувиля, лишь усугубили скептическое отношение парижан к монарху. Не случайно благодарственный молебен и публичные празднества по случаю счастливого избавления Людовика XV от смерти после покушения Дамьена прошли в Париже на два месяца позже, чем в других городах. Не случайно казнь Дамьена в марте 1757 г. была обставлена совершенно экстраординарными мерами безопасности.

Бюст Людовика XV. Скульптор Ж.-Б. Лемуан Младший. Мрамор. 1757 г.

«Воссоединение монарха со своим народом» произошло только с воцарением Людовика XVI. Демонстрация добрых чувств к юному королю на некоторое время вошла в моду и в Париже, и в провинции. Когда в воскресенье 22 мая 1774 г., через двенадцать дней после вступления на трон, королевская чета прибыла в Лоншан и Шайо, столица отметила это событие появлением нарочито-наивных куплетов и идиллических «сайнет» — коротких пьес из народной жизни с песнями и танцами. Журналист-физиократ аббат Бодо умилялся тому, что на его глазах какая-то старушка расплакалась от счастья при виде юного монарха: «Теперь, — всхлипывала она, — у нас наконец появился добрый король». Все почувствовали себя облагодетельствованными только оттого, что Мария Антуанетта спросила у рабочего, сколько он зарабатывает в день, а Людовик XVI пообещал пастуху снизить цены на хлеб. Какое счастье! Король щедр и великодушен, король прислушивается к голосу своих самых ничтожных поданных! Тюрго, вскоре назначенный генеральным контролером финансов, нанял армию памфлетистов, которые должны были настроить парижан на дальнейшие славословия по адресу милостивого монарха (а заодно и его добродетельного министра). Однако очень скоро парижане избрали себе других героев: накануне революции они дружно признавались в любви не к Людовику XVI, а к Генриху IV, что дало повод новому генеральному контролеру финансов, Калонну, насмешливо упрекать их в некрофильстве. Во всяком случае, именно перед статуей Генриха IV у Нового моста «патриоты» встали на колени 15 сентября 1788 г., празднуя отставку непопулярных министров и возвращение в правительство своего любимца Неккера.

Французский король Людовик XVI. Художник Ж. Бозе. Гравюра Б. Л. Энрикеса

Неуловимый и неповторимый парижский дух! В его формирование вносил свою лепту каждый житель французской столицы — от нищего попрошайки до знатного вельможи. Рыночные торговцы и судейские чиновники, бойкие модистки и утонченные хозяйки светских салонов, шустрые водоносы и неторопливые рантье — все они пропитывались воздухом Парижа и становились носителями его духа. Он являлся чистым продуктом ферментации идей, настроений, пристрастий, чаяний и вкусов самых различных слоев населения города.

Разрыв брачного контракта. Художник М. Гарнье. Около 1789 г.

2. Население

Lutetia non urbs, sed orbis (Лютеция — не город, а целый мир.)

Изречение, приписываемое Карлу V Габсбургу, императору Священной Римской империи

Численность населения

Мы не располагаем точными данными о численности жителей французской столицы в XVIII веке, ведь первая перепись там была проведена лишь в 1801 г. (она выявила 547 856 парижан). Трудности, с которыми сталкивались чиновники, пытавшиеся наладить учет населения в эпоху Старого порядка, объяснял Жан-Батист Моэ, автор одного из первых французских демографических трактатов «Разыскания и рассуждения о населении Франции» (1778). Проведение в Париже подушной переписи Моэ считал затруднительным из-за невозможности организовать ее одновременно в разных концах огромного города. Кроме того, он был уверен, что население станет противодействовать переписи, так как увидит в ней угрозу усиления налогового бремени. Единственное, что оставалось властям — вести в церковных приходах учет крещений, венчаний и похорон. С 1709 г. парижская администрация начала публиковать ежегодные сводки этих данных. С 1736 г. метрические книги составлялись в двух экземплярах: один оставался в приходе, а второй передавался в городскую судебную палату Шатле. Эти сводки и метрические книги стали главным источником, на котором основывали свои подсчеты авторы, пытавшиеся определить численность населения Парижа.

Насколько точно информация, содержавшаяся в этих документах, отражала демографическую картину? Если говорить о рождаемости, то известно, например, что в 1770–1780-х годах парижские кюре ежегодно крестили около 20 тыс. новорожденных. И каждый год в столице находили примерно 6200 брошенных детей. Некоторые из них появились на свет в Париже, но многих подкидышей специально привозили из провинции в надежде, что дитя попадет в Сиротский дом. Наверняка часть этих маленьких парижан и провинциалов была крещена сразу после рождения, но если метрику в пеленках не обнаруживали, младенца крестили заново, а это искажало реальную статистику. В то же время регистры католических приходов не учитывали детей, родившихся в протестантских или еврейских семьях.

Настольная игра «Крики Парижа». Издатель Ж.-Б. Крепи. 1770-е гг.

«Крики Парижа» — излюбленная тема французских художников, возникшая около 1500 г. В XVIII веке она пользовалась особой популярностью. Ей посвящали целые серии зарисовок такие мастера, как Франсуа Буше и Эдм Бушардон. Их рисунки затем гравировались Филиппом Леба, Франсуа Равене, графом де Кейлюсом, Жаком Жюйе и тиражировались, расходясь по всей Европе: их герои запечатлены и в статуэтках майсенского фарфора. Парижский издатель Жан-Батист Крепи, не ограничиваясь распространением эстампов, в 1770-х гг. выпустил новую настольную игру «Крики Парижа», на поле которой располагались по спирали знакомые фигурки разносчиков-зазывал с подписями, передающими эти «крики»; каждая из них обозначала очередной этап прохождения маршрута.

Таким образом, статистические данные были достаточно зыбкими. Разнились и результаты подсчетов. Если немецкий географ Антон Фридрих Бюшинг утверждал, что при Людовике XV и Людовике XVI население французской столицы составляло около 500 тыс. человек, то Шарль Франсуа Люберсак де Ливрон, автор трактата «Политические взгляды на управление финансами» (1787), писал уже о 900 тысячах. А вот еще несколько примеров:

600 тыс. — Жан Жозеф Экспийи, «Географический, исторический и политический словарь Галлии и Франции» (1768);

615 тыс. — Артур Юнг, «Путешествия во Францию в 1787, 1788, 1789