Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

нескольких тысяч армейских ветеранов, которые целыми днями потягивали вино и резались в карты в трактирах на улице Вожирар. Еще несколько тысяч несли не слишком обременительную службу в гарнизонах Бастилии, дворца Тюильри, Арсенала и других местах. Среди обитателей меблированных комнат было много отставников, по большей части — холостяков. Старшие офицеры дожидались в столице присвоения генеральского звания, а уходя со службы, обзаводились здесь собственным домом.

Дом Инвалидов в 1738 г. Художник Ш. Л. Гревенброк. 1738 г.

Значительная часть мигрантов задерживалась в Париже лишь на короткое время. Парадоксальным образом об этих людях известно гораздо больше, чем о тех, кто оседал надолго, поскольку именно временными «гостями столицы» в первую очередь интересовались агенты полиции, магистраты уголовных судов и вербовщики. Число этих мигрантов колебалось в зависимости от конъюнктуры (войны или мира, всплесков деловой активности) и особенно — от времени года. При этом сезонные закономерности влияли не только на перемещения простолюдинов, устремлявшихся в Париж на заработки. Иностранные путешественники наезжали в столицу Франции, как правило, в летние месяцы, когда парижские дворяне и состоятельные буржуа покидали свои особняки и перебирались в загородные резиденции или замки. Вплоть до окончания Семилетней войны (1763), как только войска выступали в очередной поход, военные уступали судейским свои кресла в парижских светских салонах. Вслед за армией из города уходили мушкетеры и гвардейцы. Обычно это происходило в апреле, после церемонии благословения знамен в соборе Парижской Богоматери и военного смотра на Саблонском поле.

Перемещения тех, кто наезжал в Париж на сезонные заработки, подчинялись календарю сельскохозяйственных работ, поэтому в зимние месяцы число мигрантов возрастало, а летом уменьшалось. Те, кто не имел специальных навыков, пробавлялись случайными подработками, а если везло, поступали в рассыльные или нанимались в услужение. Но существовали и профессиональные группы мигрантов. Приезжие из Оверни, Савойи, Нижней Нормандии, Берри, Бурбонне и Лимузена занимали на рынке труда вполне определенные ниши. Жак Неккер, полагавший, что при Людовике XVI число иногородних в столице достигало 40 тыс. человек, указывал, что каменщиков для Парижа поставлял в основном Лимузен, трубочистов, полотеров и пильщиков — Савойя, жестянщиков, лудильщиков, точильщиков, склейщиков фаянса и водоносов — Овернь, камнетесов и мостильщиков — Нормандия. О специализации сезонных рабочих писал также адвокат Жез: по его сведениям, савояры предпочитали наниматься чистильщиками обуви, полотерами, пильщиками или трубочистами. Нормандцы из Шан-дю-Буль торговали в Париже кроличьими шкурками, а их соседи из Байё, Вира и Мортена тесали камень и занимались кровельными работами. При этом поденная оплата на парижских стройках увеличивалась весной и уменьшалась осенью. Это объяснялось, с одной стороны, изменением длительности светлого времени суток (а значит и продолжительности трудового дня), а с другой — избытком рабочих рук в зимние месяцы.

Сезонные рабочие, не имевшие в Париже родственников, селились на постоялых дворах или в меблированных комнатах. Они старались держаться поближе к своим землякам, но чаще — к собратьям по ремеслу, образуя небольшие профессиональные «колонии». К примеру, в 1760-е годы провинциалы, нанимавшиеся подмастерьями к парижским булочникам, останавливались, как правило, у Дюбуа или Мориса на улице Вердере близ церкви Сент-Эсташ, у Этара на улице Тиботоде в квартале Сент-Оппортюн, у госпожи Тесье на улице Пти-Карро в квартале Сен-Дени, или же у некой «мамаши» на Орлеанской улице в предместье Сен-Марсель (ныне улица Добантон). Приезжим следовало торопиться с трудоустройством, чтобы представить в полицию документ с указанием места работы. Такой документ возобновлялся каждые две недели. Человек, не имеющий очередного подтверждения занятости, попадал в категорию «подозрительных».

Продавец металлической посуды. Эстамп по рисунку Э. Бушардона из серии «Крики Парижа». 1742 г.

Продавец кроличьих шкурок. Эстамп по рисунку Э. Бушардона из серии «Крики Парижа». 1742 г.

Пильщик. Эстамп по рисунку Э. Бушардона из серии «Крики Парижа». 1742 г.

Камнетес. Эстамп по рисунку Э. Бушардона из серии «Крики Парижа». 1742 г.

Колебания миграции были также связаны с рекрутскими наборами. Юноши из сел и небольших городов часто бежали из дома, не дожидаясь объявления результатов очередной жеребьевки: для тех, кто не желал становиться под ружье, но при этом не мог покинуть страну, многолюдный Париж служил идеальным укрытием. В то же время вербовщики, активно действовавшие в самой столице, не могли пожаловаться на нехватку рекрутов: в 1767 г. герцог Шуазёль утверждал, что Париж ежегодно поставлял королевской армии 10 тыс. солдат.

Воспроизводство населения. Смертность

Без мигрантов, значительная часть которых оседала в Париже, число его жителей, вероятно, не увеличивалось бы, а сокращалось. Одна из причин — поздние браки и вообще малое количество браков в городе, переполненном священнослужителями, слугами и военными. Но все же главной причиной недостаточного воспроизводства «коренного» населения Парижа была высокая смертность. Какие факторы определяли ее уровень? Прежде всего — передача детей кормилицам. По сведениям генерального лейтенанта (шефа) парижской полиции Ленуара, который анализировал сложившуюся ситуацию в 1780 г., из 21 тыс. ежегодно рождавшихся младенцев не более одной тысячи вскармливались матерями. Еще одну тысячу малышей пестовали кормилицы, приглашенные в дом новорожденного. Несколько сотен детей оказывались у кормилиц, проживавших в Париже. Две или три тысячи младенцев передавались родителями в семьи, жившие в ближних пригородах. Все остальные попадали в руки «профессиональных» кормилиц, которыми изобиловала провинция. Сохранение малышей в родной семье или их вскармливание в непосредственной близости от родного дома было привилегией людей обеспеченных, ведь услуги кормилиц, проживавших в городе или предместьях, стоили дорого. Простолюдины вынуждены были обращаться — напрямую или через посредников — к дешевым деревенским кормилицам.

С 1769 г. посреднические функции между кормилицами и горожанами осуществляло специальное бюро, находившееся под контролем парижской полиции. Вначале оно располагалось на улице Сен-Мартен напротив церкви Сен-Жюльен-де-Менетрие, а в 1781 г. перебралось в помещение на углу улиц Сент-Огюстен и Грамон. Парижская полиция располагала сведениями о промышлявших кормлением 12 тыс. крестьянок из 3 тыс. деревень. Они представляли в бюро сертификаты, подписанные приходскими кюре: только заручившись этими документами, они получали право подрабатывать кормлением городских младенцев. Доход был небольшой — в среднем 8 ливров в месяц. Но даже эта ничтожная сумма была не всем по карману: несколько тысяч отцов ежегодно попадали за решетку за неоплату услуг кормилицы.

Визит к кормилице. Художник Э. Обри. Около 1770 г.

Современники не сразу осознали пагубность этой практики. Руссо в знаменитом педагогическом романе «Эмиль» писал о том, что деревенский воздух детям полезнее, чем городской.