Тридцать дней в красной зоне. Заметки врача - Григорий Нарек

казалось, дьявол помочился, насыпал в мочу битого стекла и плеснул ее мне в глаза. При попытке хоть слегка разжать веки вспыхивала такая же адская боль. Я нащупал айфон, попросил Siri позвонить знакомой, офтальмологу по профессии, и сказал ей, что умираю. Хотя в обычной ситуации врачи не назначают лечения по телефону, она тут же рекомендовала несколько простых препаратов, которые не могли причинить вреда.

Затем Siri по моей просьбе позвонила другой приятельнице, на чью доброту и отзывчивость я мог твердо рассчитывать. В самом деле, уговаривать не пришлось, и через каких-нибудь двадцать минут, пока я слушал «Nothing else matters» группы Metallica, у меня под дверью – «справа под рукой», как сказала моя спасительница, – оказался пакет с офтальмофероном, искусственной слезой и окомистином. До двери я добирался ползком. Будь у нас на лестничной площадке камеры видеонаблюдения, они запечатлели бы удивительную и забавную картину: в дверях появляется человек на четвереньках и с закрытыми глазами, ощупывает порог, нашаривает пакет и медленно ползет обратно.

Я долго собирался с духом, потом, преодолевая мучительную боль, разлепил веки и начал процедуру. Обкапал лицо, нос, рот, волосы… Кое-что попало и в глаза. Дополз до кровати, улегся. Теперь я знал, где находится центр необъятной вселенной: у меня в левом глазу. Собственно, вся вселенная вместилась в мой глаз: остального-прочего я не видел, ни в чем не нуждался и ничем не интересовался.

14. Отдых, уже всерьез

Утром меня разбудил ветерок, обдувавший спину. О, я жив, уже хорошо. Медленно, крайне осторожно приоткрыл глаза: не болят! Нос дышит. Глаза видят. Поверьте: больше ничего для счастья и не надо.

Никогда еще я не ел с таким наслаждением спагетти, не пил воду, не чистил зубы. Жаль, нельзя выходить из дома: на улице прекрасная погода, солнце.

Впереди был еще целый день отдыха – первый ушел на борьбу с воспалением глаз. Я провел его в идиллической обстановке: красное темпранильо и твердый сыр, старые фильмы, в том числе «Старое ружье» с Роми Шнайдер (если не видели, настоятельно рекомендую).

Тик-так, тик-так… Как там дети? Жена сказала, что старшая дочка заболела, ночью температура поднялась до 39. Но утром, можно сказать, пришла в норму. У младшей резались зубы. Сын, как всегда, не горел желанием делать уроки, предпочитая чтение книг и научные фильмы об исследовании космоса.

От коллег я узнал, что в клинике находится уже 150 пациентов. За вторую неделю умерли только двое: пианист, о котором я говорил, и преподаватель физики.

Беседуя с врачами из других клиник, мы с коллегами приходили к выводу, что у нас работа поставлена очень хорошо. Не зря Анджело задолго до приема инфицированных приложил столько сил, вникая во все детали организации. Не зря Бенедетто Аллини провел бессонную неделю, постоянно обновляя систему защиты. Не зря руководитель отделения реанимации проводил все дни вместе со своими докторами на работе. Кстати, Андреа Галлисто, Маризе Романо и их команде удалось снять с трубы уже пять человек. Просто фантастический результат, если учесть, что в других клиниках на трубе умирали не менее половины пациентов. У нас семь пациентов из пятнадцати уже были экстубированы. (Разумеется, дальнейшую судьбу этих больных и последствия для их здоровья предсказать не так-то просто. Но сейчас они спасены.)

Берегите себя, Андреа и Мария! Вы и ваши коллеги работаете в красной зоне сутки через сутки. А я жалуюсь, что у меня болит глаз…

15. Привыкаю

Сегодня заступаю во второй раз. Хорошо, что мы с Николой Ламберти уже спелись, составили своеобразный дуэт – я ведь тоже южанин.

Я пришел в клинику первым. Бодрый, довольный, шумливый Сандро, сдавая смену, растолковал мне важные детали, объяснил, какие манипуляции потребуются для каждого больного и т. д. Обменялись анекдотами: «пятый», сказал он, но я возразил: «сейчас больше подходит первый, про солнышко». Посмеялись, но по глазам Сандро я видел, что он хочет что-то сказать и ждет паузы.

– Муж Камиллы лежит в реанимации на трубе.

Последовало продолжительное молчание. Это был мой пациент: парой лет раньше я трижды оперировал ему сердце, подружился с ним. Камилла – врач из нашей клиники.

Мы молча разошлись по своим делам: Сандро отправился дезинфицировать маску, а я спустился сделать внутримышечный укол иммуномодулятора, который, по моей теории, должен был стать дополнительной степенью защиты – наряду с респиратором и противочумным костюмом. Потом я снова поднялся в ординаторскую, немного пошутил с Андреа и решил выпить кофе, который утром сварил Сандро.

Сандро позвонил через полчаса после того, как мы попрощались и он уехал.

– Ално… я потервул натаз… я не могу. Бартакц…

Он говорил так, словно его только что хватил инсульт.

– Что с тобой?

– Бде пдоко. Амне яго. Едь едь. Ееедь…

Кое-как мне удалось понять главное: Сандро внезапно стало плохо, его трясет, он развернул машину и пытается ехать обратно в клинику. Просит встретить его у входа с пульсоксиметром. Что, если он подцепил вирус, подумал я, и сейчас переживает цитокиновый шторм – резкий иммунный ответ, который действует на организм как колоссальная доза яда и способен убить человека за несколько десятков минут? Меня буквально парализовало от ужаса.

– Езжай в приемное отделение! Терпеть и дойти до цели! Понял?!

Кошмарное, нечленораздельное мычание в ответ…

Я позвонил в приемное отделение, рассказал о беде с Сандро и попросил быть наготове. Через пять минут я снова позвонил Сандро. Он ответил совершенно другим, почти нормальным голосом:

– Я доехал. Меня отпустило. Было очень страшно. Сузилось поле зрения. Всё поплыло. Я уже чувствовал косу старухи у себя в заднице. Что теперь делать, не знаю.

Голос Сандро меня немного успокоил.

– Иди в приемное отделение! Я там всех поставил на уши. Тебя ждут.

Сандро вышел на связь только через сорок минут, послав мне следующее удивительное сообщение: «Вылей это пойло из кофемашины и не вздумай его пить».

– Ты отравился кофе?

– Нет. Но это не кофе, а бомба. Вылей!

Чуть позже он позвонил и рассказал, что коллеги сделали ему анализ крови на глюкозу, измерили сатурацию кислорода в крови и давление. И пришли к выводу: из-за сильнейшего обезвоживания в ходе дежурства, не компенсированного достаточным потреблением воды, длительного голодания (он ел только ночью) и переутомления – в совокупности с бомбическим кофе – показатель глюкозы упал до значения 2,5 ммоль/л (норма 3,3–5,5 ммоль/л), и давление резко снизилось (отсюда «речь инсультника»). Рядом со мной в это время находилась наша врач-эндокринолог, подтвердившая, что дело вполне могло кончиться инсультом. Наверное,