История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

труде в целом Артемидор достаточно редко трактует половые акты и удовольствия как означаемые или предсказуемые элементы; лишь относительно редко, практически в виде исключения, тот или иной образ, представленный во сне, оказывается предвестием полового акта либо лишения удовольствия в реальности[43]. В то же время эти акты и удовольствия проанализированы и сгруппированы в трех рассматриваемых здесь главках как компоненты сна и прогностические элементы; практически всегда Артемидор помещает их на стороне «означающего» и почти никогда – на стороне «означаемого»: это образы, а не смыслы, представления, а не представляемые события. Артемидорово толкование, таким образом, размещается на линии, ведущей от исполнителя полового акта к сновидцу, двигаясь тем самым от субъекта к субъекту; и, отталкиваясь от полового акта и роли субъекта, каким он представляет самого себя в своем сновидении, толкование это ставит своей задачей расшифровку того, что должно случиться с видящим сон, как только тот проснется и вернется к реальной жизни.

На первый взгляд кажется, что Артемидорова мантика достаточно регулярно разгадывает в сексуальных снах некое социальное значение. Конечно, случается, что такие сны предвещают перемену в состоянии здоровья – болезнь или выздоровление; бывают они и предзнаменованиями смерти. Но гораздо чаще они указывают на такие события, как успех или неуспех в делах, обогащение или обнищание, процветание или невзгоды семьи, выгодное или никчемное предприятие, счастливые браки и злополучные союзы, ссоры, соперничества, примирения, удачу или неудачу в общественной карьере, изгнание, приговор. Сексуальное сновидение предсказывает судьбу сновидца в социальной жизни; исполнитель, каким он выступает на сексуальной сцене сновидения, предвосхищает роль, которая выпадет ему на сценах семейной, профессиональной и политической.

Начнем с того, что этому есть две причины. Первая – совершенно общего порядка: она обусловлена языковой особенностью, которую очень часто использует Артемидор. А именно, в греческом присутствует – как, впрочем, в той или иной степени и во многих других языках – ярко выраженная двойственность сексуального и экономического смыслов некоторых терминов. Так, слово σῶμα, обозначающее тело, вместе с тем относится также к богатствам и собственности; отсюда возможность уравнения между «обладанием» телом и обладанием богатствами[44]. Οὐσία – это сущность, но и состояние в смысле богатства, а равным образом также семя и сперма: трата семени может означать убыток богатства[45]. Βλάβη, ущерб, может относиться к материальным трудностям, денежным потерям, но и к ситуации жертвы насилия, а также пассивного объекта полового акта[46]. Артемидор обыгрывает также полисемию «долговой» лексики: слова, обозначающие ситуацию должника, обязанного заплатить и ищущего снятия с себя этого бремени, означают также напор сексуальной нужды, от которой избавляются путем ее удовлетворения. На перекрестке этих смыслов – термин ἀναγκαῖον, который использовался для обозначения мужского члена[47].

Другая причина обусловлена особенной формой и предназначением книги Артемидора: это книга мужчины, адресуемая прежде всего мужчинам, чтобы те вели свою жизнь как мужчины. Следует помнить, что толкование снов не рассматривается как дело чистого и абстрактного личного любопытства: это конкретная работа, дающая возможность править свою жизнь и быть готовым к событиям, которые должны случиться. И коль скоро ночи возвещают вещи, из которых сложатся дни, неплохо уметь разгадывать сны, имеющие место в жизни, чтобы жить как должно мужчине, хозяину дома, отцу семейства. Такова перспектива книги Артемидора: это руководство для ответственного мужа, хозяина дома, чтобы он вел себя в повседневной жизни с учетом знамений, которые могут ее предображать. Значит, в образах сновидений он и пытается обнаружить переплетенную ткань этой семейной, экономической и социальной жизни.

Но это не всё: практика толкования, какою она работает в дискурсе Артемидора, показывает, что сексуальное сновидение как таковое воспринимается, формализуется, анализируется как социальная сцена. И если оно предвещает «что-то хорошее или плохое» в сфере профессиональной деятельности, имущественной, семейной, политической карьеры, статуса, дружеских и покровительственных связей, то и половые акты, изображаемые в сновидении, слагаются из тех же элементов, что и эта сфера. Если следовать аналитическим процедурам, используемым Артемидором, становится ясно, что толкование сновидений об афродисиях в плане социальных успеха или провала, удачи или неудачи предполагает единосущность двух этих сфер, причем на двух уровнях: во-первых, на уровне элементов сновидения, принимаемых как материал для анализа, и, во-вторых, на уровне принципов, позволяющих приписать этим элементам некоторый смысл (прогностическую «ценность»).

1. Каковы же те элементы сексуального сна, которые Артемидор выделяет и помещает во главу угла в своем анализе?

Во-первых, это персонажи. Говоря о самом сновидце, Артемидор не заостряет внимания, например, на его прошлом, недавнем или далеком, на его душевном состоянии и вообще на его страстях; ему интересны социальные характеристики сновидца: возрастная категория, к которой он принадлежит; есть ли у него свое дело; занимает ли он какие-то политические посты; хочет ли он поженить или выдать замуж детей; угрожают ли ему разорение, враждебность ближних и т. д. И равным образом как «персонажи» рассматриваются также представляемые во сне партнеры; онейрический мир Артемидорова сновидца населен индивидами, у которых практически отсутствуют какие-либо физические черты и, кажется, не слишком много аффективных или эротических связей с самим сновидцем. Они предстают просто как социальные профили: молодые, старые (в любом случае они моложе или старше сновидца), богатые или бедные; люди, которые приносят богатства или просят подарков; люди, отношения с которыми лестны или унизительны; вышестоящие, которым пристало уступать, или низшие, которых по праву можно использовать; домочадцы или люди со стороны; свободнорожденные, женщины, подвластные мужу, рабы и профессиональные проститутки.

В отношении же того, что происходит между этими персонажами и сновидцем, сдержанность Артемидора совершенно поразительна. Никаких ласк, никаких треугольников, никакой фантасмагории – всего несколько простейших вариаций вокруг одной базовой формы, а именно пенетрации, каковая, по-видимому, составляет самую суть половой практики – во всяком случае, единственную ее форму, которая заслуживает внимания и имеет смысл при анализе сновидения. Гораздо скорее, чем тело как таковое с его различными частями и чем удовольствие с его качествами и интенсивностями, акт пенетрации оказывается квалификатором сексуальных действий – с несколькими вариантами выбора позы и, главное, с двумя полюсами: активности и пассивности. Вопрос, который неизменно ставит Артемидор при исследовании сновидения, касается направления пенетрации: кто кого? Активен или пассивен грезящий субъект (почти всегда это мужчина)? Тот ли он, кто проникает, господствует, получает удовольствие? Или он – тот, кто подчиняется и оказывается овладеваем другим? Неважно, о чем конкретно идет речь – об отношениях с сыном или отцом, с матерью или рабом, неминуемо поднимается вопрос (разве что имплицитно на него уже дан ответ): как именно осуществлена пенетрация? Или, точнее: какова была позиция субъекта при этой пенетрации? Все эротические сны, включая даже «лесбийские», поверяются именно с этой – и только с этой –