История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

Требования полового самоограничения, звучавшие в имперскую эпоху, по-видимому, не были проявлением растущего индивидуализма. Скорее их контекст характеризуется феноменом весьма широкого исторического охвата, достигшим в тот момент своего апогея, – развитием того, что можно было бы назвать «культурой себя», в рамках которой выросла интенсивность и ценность отношений себя к себе.

* * *

Вкратце эта «культура себя»[51] может быть охарактеризована тем фактом, что в ней искусство жизни – ἡ τέχνη τοῦ βίου – в его разных формах оказывается подчинено принципу необходимости «заботиться о себе самом»; именно принцип заботы о себе устанавливает необходимость этого искусства, направляет его развитие и организует его практическое применение. Но нужно уточнить: на самом деле идея необходимости заниматься самим собой, прилагать старания к самому себе (ἑαυτοῦ ἐπιμελεῖσθαι) была очень древней темой в греческой культуре. Она проявилась как широко признанный императив весьма рано. По завершении своих завоеваний Кир, идеальный портрет которого рисует Ксенофонт, тем не менее не считает свою жизнь исполненной; ему еще остается – и это самое ценное – заняться самим собой: «…мы не можем упрекнуть богов в том, что какое-либо из наших заветных желаний не осуществилось, – говорит он, размышляя о прошлых победах. – Однако, если следствием наших великих свершений будет полная невозможность на досуге заниматься собою и предаваться радости с друзьями, то я готов распроститься с таким счастьем»[52]. В лаконском изречении, которое передает Плутарх, утверждается, что заботы о земле были переданы илотам по той причине, что полноправные граждане Спарты хотели «заниматься самими собою»[53]: очевидно, что под этим подразумевалась физическая и военная подготовка. Но совсем в другом смысле это выражение употребляется в «Алкивиаде», где оно составляет важнейшую тему диалога. Сократ здесь показывает амбициозному молодому человеку, что с его стороны весьма самонадеянно желать возглавить город, вести его дела и вступать в соперничество с царями Спарты и суверенами Персии, если наперед он не научился тому, что необходимо знать, чтобы править: сначала ему нужно заняться самим собою – причем немедленно, пока он молод, потому что в пятьдесят будет уже слишком поздно[54]. И в «Апологии» Сократ представляет себя своим судьям именно в качестве учителя заботы о себе: бог послал его напомнить людям о необходимости заботиться не о богатствах своих, не о почестях, но о самих себе и своей душе[55].

Эту освященную Сократом тему заботы о себе и восприняла позднейшая философия, в конечном счете сделав ее средоточием того «искусства жизни», каким она сама стремилась быть. Именно эта тема, выйдя за рамки своего первоначального контекста и оторвавшись от своих первых философских значений, мало-помалу приобрела измерения и формы подлинной «культуры себя». Под этим следует понимать, что принцип заботы о себе обрел практически всеобщий охват: во всяком случае, заповедь, согласно которой необходимо заниматься самим собой, циркулирует в качестве императива по множеству самых разных учений; она также приняла форму установки, манеры поведения, пропитала собой образы жизни; она развилась в процедуры, практики и рецепты, которые обдумывались, разрабатывались, совершенствовались и преподавались; она, таким образом, образовала социальную практику, охватывающую отношения, обмены и коммуникации между индивидами, а порой и институции; наконец, она обусловила определенный способ познания и выработку особого знания.

В медленном развитии искусства жить под знаком заботы о себе первые два века имперской эпохи можно рассматривать как вершину кривой, своего рода золотой век культуры себя – конечно, с учетом того, что данный феномен затрагивал лишь те весьма немногочисленные социальные группы, которые были носителями культуры и для которых искусство жизни (ἡ τέχνη τοῦ βίου) вообще могло иметь смысл и реальность.

1. Ἐπιμέλεια ἑαυτοῦ, cura sui – этот наказ снова и снова встречается во множестве философских учений. Мы находим его у платоников: так, Альбин советует начинать изучение философии с чтения «Алкивиада», «чтобы перемениться, и обратиться к себе, и узнать, куда надо направить свою заботу»[56]. Апулей в конце трактата «О божестве Сократа» удивляется нерадению своих современников о себе самих: «…все хотят хорошо жить, все знают, что живут благодаря душе, что нельзя хорошо жить, иначе как заботясь о душе, но о душе своей не заботятся (animum suum non colunt). А ведь если хочешь остро видеть, заботься о глазах, которыми видишь; если хочешь проворно бегать, заботься о ногах, которыми бегаешь; и если на кулаках хочешь сильно биться, укрепляй руки, которыми бьешься. Подобно и о каждом другом члене – по работе и забота. Все это хорошо понимают, и я в удивлении не могу найти удовлетворительного объяснения, почему не совершенствуют свою душу разумом (cur non etiam animum suum ratione excolant)»[57].

Что касается эпикурейцев, «Письмо к Менекею» открывалось утверждением принципа, что философию следует считать постоянным упражнением в заботе о себе: «Пусть никто в молодости не откладывает занятий философией, а в старости не устает философствовать: ведь для здоровья души никто не может быть ни недозрелым, ни перезрелым»[58]. Сенека в одном из своих писем подхватывает эту эпикурейскую тему необходимости заботиться о себе: «Как чистота безоблачного неба, сверкающая и незамутненная, не может блистать ярче, так человек, пекущийся о душе и о теле (hominis corpus animumque curantis) и в обоих видящий источники своего блага, приходит к совершенному состоянию, к исполнению всех своих молитв, если в душе его нет бури, а в теле – боли»[59].

Заботиться о свой душе – вот заповедь, которую изначально передал ученикам Зенон и которую повторит в I веке нашей эры Музоний в приводимой Плутархом сентенции: «Те, кто хотят спастись, должны жить, непрестанно врачуя себя»[60]. Известно, какой размах тема прилежания к себе приобретает у Сенеки, который советует именно этому всецело посвятить себя, отказываясь от всех прочих занятий: только так можно опустошить себя для себя самого (sibi vacare)[61]. Но это «опустошение» принимает форму многообразной деятельности, требующей не медлить и не жалеть усилий, имея целью «сделать себя», «преобразить себя», «вернуться к себе». Se formare[62], sibi vindicare[63], se facere[64], se ad studia revocare[65], sibi applicare[66], suum fieri[67], in se recedere[68], ad se recurrere[69], secum morari[70]: Сенека не скупится на слова, чтобы выразить различные формы, которые должна принимать забота о себе, и ту спешность, с какой ищут встречи с собой (ad se properare)[71]. Такую же спешность в том, чтобы заняться собой, выказывает и Марк Аврелий: ни чтение, ни писание не должны больше