Игра в цивилизацию - Егор Станиславович Холмогоров

Тут достаточно вспомнить работу знаменитого специалиста по поведению животных Конрада Лоренца «Агрессия» (Лоренц 1994) или построения Льва Николаевича Гумилева (1912–1992), в которых центральную роль играет категория пассионарности, то есть страстной энергии человека, толкающей его к поведению, противоречащему принципу самосохранения. Разный уровень выхода и направление использования пассионарности влияют на судьбы этносов.

По большому счету, Гумилев предложил свою версию все того же органического цикла культуры, что и Данилевский, Леонтьев, Шпенглер и Тойнби, и даже использовал тойнбианский термин — «надлом». Но он решил описывать этим циклом не культурную целостность — цивилизацию, а биологически-популяционную — этнос.

Нельзя не отметить, что это решение по-своему было логичным, поскольку описывать биологической метафорой жизненный цикл биологического объекта куда как логичней, чем культурного. Однако основная идея Гумилева состоит в том, что этнос живет до тех пор, пока находится достаточное количество людей, способных расходовать свою биологически обусловленную страсть на сверхбиологические цели — достижение Бога, истины, власти, денег, наконец. Когда же большинство членов сообщества сосредотачивается на целях поддержания своей биологической жизни — сообщество разрушается.

То сообщество, которое другими теориями описывается как цивилизация — Гумилев именует супер-этносом и отдает ему важную роль — это тот круг, внутри которого этносы комплиментарны, то есть могут спокойно уживаться между собой, так как их ценности и стили жизни, а также представления о мироустройстве в целом совпадают. По большому счету, за весьма экстравагантной по терминологии и изложению теорией Гумилева скрывается все та же базовая версия цивилизационного подхода, что и у других классиков этой теории, среди которых Гумилев имеет право на свое вполне почетное место.

Для все более распространяющейся глобалистской идеологии «новых кочевников» концепция доминирования фундаментальных ценностей большой локальной культуры неприемлема, в последнее время на Западе и у нас в либеральных кругах предпринимаются попытки ослабить престиж цивилизационного подхода. Он объявляется устаревшим, немодным.

Неомарксист Иммануил Валлерстайн, автор мирсистемной теории, называл цивилизационный подход «идеологией слабых», которая любима в странах третьего мира. Либеральным интеллектуалам цивилизационный подход не нравится, поскольку позволяет с опорой на него говорить о политическом и культурном «особом пути».

Цивилизационный подход представляется несовременным и с точки зрения «мультикультурализма», так как понятие цивилизации предполагает собирание носителей культуры в довольно крупные общности, в которых целое доминирует над частями. Мультикультурализм же, напротив, требует максимального дробления всех общностей, при которых выделять доминирующий элемент запрещается. Цивилизации оказываются проблемой на пути культурного разложения — как Запада, так и других обществ, а потому на них ведется атака.

Судьбу этой атаки определит не столько наука, сколько политика. Сегодня, к примеру, налицо подъем сил, связанных с идеями цивилизационного суверенитета, культурного фундаментализма, экономического протекционизма. Налицо установка на деглобализацию. Если такая установка окажется успешной, — а пока что трампономика растет впечатляющими темпами, а Россия прибавляет себе территории, то есть каждая цивилизация получает от деглобализации ровно те плоды, которые в ее культурном коде ценятся выше всего, впрочем, и США уже начинают мечтать прирасти Гренландией, — то в этом случае ориентация на воплощение в той или иной форме цивилизационного порядка будет продолжена. Правда, главные свои усилия цивилизации будут затрачивать не столько на конфликт друг с другом по границам, сколько на преодоление сопротивления «новых кочевников».

КАК ГРУСТНА ВЕЧЕРНЯЯ ЗЕМЛЯ

Освальд Шпенглер. Закат Европы

Ницше назвал своего «Заратустру» книгой для всех и ни для кого. Думаю, он имел в виду вот что — блестящая литературная форма, яркая образность, задорные формулы и афоризмы обрекали эту книгу на успех и популярность. Однако эта популярность мешала прочтению. Благодаря сотням цитат и пересказов все уверены, что такую книгу читали. Большинство интеллигентных людей не могут признаться, даже себе, что в лучшем случае подержали ее в руках и знают о содержании из более-менее ученого предисловия.

Такой книгой, для всех и ни для кого, стал и «Закат Европы» Освальда Шпенглера. У всех на слуху название, образованный человек вам охотно перечислит основные идеи Шпенглера, как знает их из третьих рук: что Шпенглер одним из первых придумал концепцию локальных культур, противостоящую единству исторического процесса; что он считал, что культуры идут от расцвета к упадку, к каковому по своим временам и срокам приближается сейчас Запад; что душа западной культуры — «фаустовская», выразившая себя в готических соборах, искусстве фуги и матанализе, в противоположность античной «аполлонической» душе, которая проявилась через евклидову геометрию и идеальную статуарность свободно стоящего нагого человеческого тела.

Вам сообщат, что Шпенглер полагал, что на его глазах западная культура умирает, трансформируясь в безжизненную машинную цивилизацию, а по сему случаю он то ли сотрудничал с фашистами, то ли не сотрудничал с ними, но в любом варианте автор «с душком». Кроме того, будет отмечено, что теория Шпенглера отдает шарлатанством, зачастую он катастрофически безграмотен, а потому, если хочется ту же теорию локальных цивилизаций, то лучше читать Тойнби, который, во-первых — профессиональный историк, во-вторых — либерал и гуманист, в-третьих — англичанин.

Этим «популярное шпенглероведение», как правило, и исчерпывается. Несмотря на то что первый том «Заката Европы» переводился и издавался в России многократно, а полный перевод второго тома был впервые опубликован в России в 1998 году, и с тех пор неоднократно выходил приличными тиражами, количество прочитавших книгу Шпенглера целиком, скорее всего, поддается подсчету на пальцах. Зато, если дать себе такой труд, то нашему умственному взору предстанет картина, значительно отличающаяся от хрестоматийной.

Начнем с «заката». Едва ли не каждое издание Шпенглера предваряется примечанием переводчика, что данное при первом русском переводе заглавие «Закат Европы», ставшее в русском языке узнаваемым мемом, не имеет никакого отношения к Шпенглеру. «Европа» появилась в русском контексте как отражение собственно русского культурного контекста — «Россия и Европа» Н. Я. Данилевского, «средний европеец» К. Н. Леонтьева, «страна святых чудес» у Достоевского.

Сам Шпенглер понятие «Европа» в культурно-цивилизационном смысле употребляет не слишком широко, предпочитая ему понятие «Запад». Его книга называется «Закат Запада». Слово Untergang может быть переведено и как «крушение», «падение», «упадок» и, скорее всего, отсылает к знаменитому «Упадку и падению Римской Империи» Гиббона. «Запад» передан словом Abendlandes, буквально — «вечерние земли».

Никакой скорой катастрофической гибели Запада Шпенглер в своей книге не пророчит. Поэтому любые словесные конструкции в публицистике типа «уже сто лет со Шпенглера предсказывают скорый закат Европы, а она живее всех живых» свидетельствуют о невежестве тех, кто их применяет.

Шпенглер говорит о фазовом упадке европейской культуры и трансформации этой культуры на западной почве в цивилизацию, то есть эпоху внешнего военного, политического и технического могущества. Да, за