Зодиак. По следам зла - Андрей Залевский

Здесь не было никаких шифров. Не было сложных гомофонических подстановок и математических моделей. Здесь не было теоретического зла. Здесь была лишь голая, физическая уязвимость.

В стороне от дороги, на уединенной гравийной площадке, известной среди местной молодежи как «аллея влюбленных», стоял припаркованный универсал «Рэмблер». Окна машины были плотно закрыты, стекла запотели изнутри от дыхания двух людей, искавших в этой морозной пустоши лишь немного уединения и тепла.

Они не знали ни о каком Зодиаке. Этого имени еще не существовало в природе. Они не знали ни о каких шифрах, ни о каких «рабах для рая». Для них мир был прост и понятен: скоро Рождество, завтра в школу, а сегодня вечером можно побыть вдвоем вдали от родительских глаз.

В темноте за их спинами, сливаясь с тенями деревьев, остановился другой автомобиль. Его фары внезапно вспыхнули, ударив по зеркалам заднего вида «Рэмблера», ослепляя подростков внутри, парализуя их, как оленей в свете прожекторов.

Дверца второй машины скрипнула, открываясь. Раздался тяжелый хруст шагов по промерзшему гравию. Шагов человека, который еще не придумал себе громкого прозвища, но который уже решил, что этой ночью он заберет своих первых «рабов».

Холодный, липкий страх, который исследователи испытали полвека спустя, читая сухие строки на мониторе, здесь, на Лейк-Херман-Роуд, обрел свою истинную, первозданную плоть. Он пах бензином, порохом и неотвратимостью.

Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи. Аналоговый кошмар только начинался.

Глава 4. Аллея влюбленных

Темнота в округе Солано образца тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года имела совершенно иную плотность, чем темнота XXI века. В ней не было фонового светового загрязнения от тысяч неоновых вывесок, круглосуточных супермаркетов или зарева далеких светодиодных экранов. Это была густая, первобытная тьма, которая ложилась на холмы Северной Калифорнии тяжелым бархатным одеялом, поглощая контуры деревьев и стирая линию горизонта.

Лейк-Херман-Роуд — извилистая, узкая двухполосная дорога, соединяющая города Вальехо и Бениша, — в такие ночи превращалась в черную реку, текущую сквозь пустоту. Днем это был живописный маршрут, петляющий мимо пологих склонов, резервуаров и пастбищ. Но с наступлением сумерек местность стремительно теряла свое калифорнийское очарование, становясь безлюдной, глухой и пугающе изолированной. Здесь не было ни фонарей, ни телефонных будок, ни жилых ферм поблизости. Только асфальт, обочины, поросшие жесткой травой, и редкие островки гравия.

Двадцатое декабря выдалось аномально холодным. Зима в тот год пришла в Калифорнию с нетипичной, почти восточно-американской суровостью. Температура упала ниже нуля, что для этих широт было редкостью. Влажный воздух с залива замерзал на лету, оседая на ветках деревьев, дорожных знаках и стеблях сухой травы тонкой, колкой коркой инея. Мороз сковывал землю, превращая обычную грязь на обочинах в твердый, звенящий под ногами камень.

В десяти милях отсюда, в Вальехо, люди сидели в теплых гостиных, смотрели вечерние шоу по пузатым телевизорам с электронно-лучевыми трубками и готовились к наступающему Рождеству. До праздника оставалось всего несколько дней. Город был украшен гирляндами, из радиоприемников доносились жизнерадостные мотивы Синатры и Бинга Кросби. Но здесь, на Лейк-Херман-Роуд, праздника не существовало. Была лишь космическая тишина и пронзительный, режущий легкие холод.

На небольшом съезде с дороги, представлявшем собой гравийную площадку у ворот насосной станции Департамента водоснабжения Бениши, стоял одинокий автомобиль.

Это был AMC Rambler American 1961 года выпуска. Угловатый, скромный универсал бежевого, почти песочного цвета. Машина матери, взятая на вечер по особому случаю. Фары были выключены. Двигатель заглушен. В абсолютной тишине ночи, если бы кто-то стоял снаружи, можно было бы услышать лишь тихий, ритмичный звук: щелк щелк Это остывал металл выхлопной трубы и капота, отдавая последнее тепло безжалостному калифорнийскому морозу.

Внутри бежевого «Рэмблера» находились двое.

Дэвиду Артуру Фарадею было семнадцать. Он сидел за рулем, вцепившись пальцами в холодный пластик обода. Дэвид был воплощением американской мечты того времени: отличник, скаут высшего ранга (Eagle Scout), спортсмен с открытым, честным лицом и безупречной репутацией. На нем была светлая рубашка, спортивная куртка и вельветовые брюки. Он был из тех парней, которым отцы без страха доверяют своих дочерей, зная, что этот юноша всегда привезет девочку домой ровно в назначенное время, не позволив себе ничего лишнего.

Рядом с ним, на пассажирском месте сплошного переднего сиденья, сидела Бетти Лу Дженсен. Ей было шестнадцать. Хрупкая, милая девушка с мягкими чертами лица и застенчивой улыбкой. Она была одета в теплое фиолетовое мини-платье, белые сапожки и темное пальто. Бетти тоже была гордостью семьи: прилежная ученица, послушная дочь строгих родителей.

Это было их первое настоящее свидание.

Неделю назад они столкнулись в церкви, потом пересеклись в школе, и искра юношеской симпатии, робкая и чистая, вспыхнула между ними. Чтобы вырваться из-под опеки родителей Бетти в этот пятничный вечер, им пришлось пойти на маленькую, невинную ложь. Девушка сказала дома, что они с Дэвидом идут на концерт рождественских гимнов в школу Хоган. Эта версия звучала солидно и благонадежно.

Но на концерт они не поехали. Сначала они навестили подругу Бетти, Шерон, чтобы поделиться секретом и радостью первого свидания. Затем заехали в популярную местную закусочную «У мистера Эда», где выпили газировки и съели картошку фри, окруженные шумом и смехом таких же подростков. А потом, поддавшись тому самому древнему, как мир, инстинкту, требующему уединения, Дэвид вывел старенький «Рэмблер» за пределы города.

Он привез ее сюда. На «аллею влюбленных».

В шестидесятые годы такие неофициальные парковки существовали на окраине каждого американского городка. Глухие тупики, лесные опушки или, как здесь, гравийные площадки у муниципальных объектов. Места, куда подростки приезжали, чтобы сбежать от всевидящих глаз взрослых, послушать радио в темноте, выкурить запрещенную сигарету или впервые неловко поцеловаться на переднем сиденье отцовского автомобиля. Это была территория юности, скрытая от жестокого взрослого мира. Зона безопасности, очерченная габаритами салона.

Но этой ночью аллея была пуста. Мороз отпугнул даже самых отчаянных романтиков. «Рэмблер» Дэвида стоял здесь в полном одиночестве.

В салоне царила та особенная, густая подростковая неловкость, которая бывает только на первых свиданиях. Пространство переднего дивана, не разделенного консолью, казалось Дэвиду бескрайним минным полем. Между ним и Бетти Лу оставалось около фута пустого пространства. Это расстояние ощущалось как пропасть, преодолеть которую было сложнее, чем переплыть океан.

Дэвид не знал, куда деть руки. Он то клал их на руль, то опускал на колени, то делал вид, что проверяет ключи в замке зажигания. Сердце колотилось в груди ровным, гулким ритмом. Он чувствовал тонкий, сладковатый аромат ее духов, смешанный с запахом старого винила, бензина