Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

Обломова. Активную жизненную позицию он, напротив, дискредитирует с помощью механистичного Штольца. В итоге роман не мог не отразиться негативно на многих сферах человеческой деятельности в нашей чудной стране».

Гуськов не удивился. Он привык, что резонер не просто «гонит» против всех, а ищет аргументы и доказывает. Кроме Гончарова, бурной критике уже подвергся Достоевский: «Я считаю, что он ужасный писатель, потому что…» – дальше шло доказательство, что его книги страдают избыточным психологизмом, что есть неувязки в сюжете, а язык помпезный и все такое.

В другой раз класс едва не передрался из-за «Вишневого сада». Интеллигентные дети порицали купечество в лице Лопахина, влезшее сапогами в кружевную душу Раневской, а Дуров, наоборот, кричал, что Лопахин – человек дела, а помещики сами сгубили сад своей ленью и бездарностью.

С его слов, один из прадедов братьев Дуровых был дворянином и помещиком, а другой зажиточным земледельцем. Обоих лишили собственности большевики. Поэтому нелюбовь к низам общества, получающим все, была у Дурова в крови.

Позже, в университете, он вступит в дискуссионный клуб, где позицию оратора выбирает жребий и считается удачей защитить, к примеру, фашизм. Убеждения, с которыми большинство согласно, многие смогут доказывать искренне, но как насчет тех, что признаны преступными?..

Гуськов был доволен: спор заполыхал, одноклассники набросились на Дурова, доказывая, что Обломов хоть и слабый человек, но порядочный и добрый.

Директор привлекал на работу таких, как Гуськов, всеми правдами и неправдами. Сам Медников был опытным учителем математики, дети его обожали и называли за глаза и в школьном фольклоре Гризом (от медведя гризли). Он быстро все понял про Дурова и не давил на него, а лишь подбрасывал задачи посложнее. Когда удавалось заразить мальчика идеей, Дуров решал эти задачи в невиданных объемах. Но если он не испытывал интереса к задаче, то показывал весьма средние результаты.

Медников приглашал ученых, рассказывающих детям всякие занимательные истории. Так в классах появился Евгений Нинбург – известный гидробиолог, который при этом не был кабинетным теоретиком и увлекал школьников рассказами о Белом море, где пропадал месяцами и куда возил в экспедиции таких же, как они, недорослей. Нинбург читал Дурову теорию популяции и эволюции.

Как-то раз в ресторане «Терраса» с видом на Казанский собор, разламывая ржаной хлеб и скатывая из него шарики, Дуров рассказал, как эти теории взорвали ему мозг. Он охладел к Наполеону Хиллу и стал воспринимать людей как продукт среды, естественного отбора. Если дать человеку выбор, он выберет что хочет, и результат будет достойным вознаграждением. Да, есть вопрос, стоит ли доверить людям делать выбор, ведь они ведутся на манипуляции, голосуют иррационально. Но и маркетологическое зомбирование, и политика – это тоже поле интеллектуальной конкуренции, а конкуренция была одной из главных святынь Дурова.

Еще одно знание, приобретенное через Нинбурга и сыгравшее роль во всем, что происходило с «ВКонтакте», – о поведении человека. Однажды, спускаясь из штаба в доме Зингера по лестнице, устланной ковровыми дорожками, Дуров рассказал мне своими словами об известном эксперименте с обезьянами и электричеством.

Обезьян посадили в клетку и регулярно подбрасывали им бананы. Но как только кто-то из них брал эти бананы, группа получала удар током. Вскоре тех, кто тянулся за бананом, другие стали бить. Затем старожилов по одному начали менять на новых особей и в какой-то момент отключили электричество. Но все равно группа саморегулировалась, так что новоприбывшим запрещали касаться бананов. В итоге клетка оказалась полна приматов, которые ни разу не получали удар током и даже не общались с теми, кто его получал, и тем не менее испытывали иррациональный ужас перед желанной и безопасной едой.

Когда мы вышли через крутящиеся двери на ночной Невский, я спросил: «И зачем вы это рассказали?» «Да так, размышляя об этом эксперименте, я лучше стал понимать суть человека», – пожал своими узкими плечами Дуров.

Алексей Руткевич вел у гимназистов спецкурс по психоанализу и рассказывал, как психика может влиять на вербальное и визуальное творчество. Юнг, Фрэзер, развитие мозга человека с внутриутробного периода, как определить психотип. Руткевич учил школьников рассчитывать размер своего мозга, а потом уточнял, что у кроманьонцев при большем объеме мозга извилин было меньше.

Руткевич навел Дурова на тексты изобретателя IQ-тестов Ганса Айзенка. Айзенка называли расистом за утверждение, что у черной расы пространственная и вербальная логика хуже. Дуров заявил мне, что уже тогда его бесила политкорректность.

Тогда же, в девятом классе, он прочитал Фрейда и позже, когда выбирал цвета и логотип для «ВКонтакте», мысленно слал ему поклон. Выпуклая феминная буква «В», набранная обычным шрифтом без засечек, Tahoma. Красный огонечек оповещений, загоравшийся в Facebook, Дуров копировать не стал, и третий цвет, черный, ввел только вместе со всплывающими окнами оповещений.

Когда он выбирал нейтральные цвета, синий и серый, вспоминал уроки, на которые приходил художник, друг Медникова, иногда пьяный, и рассказывал про Рафаэля, Микеланджело, пропорции, свет. Раз в неделю он водил класс в Эрмитаж…

Короче, Дуров учился у людей, истосковавшихся по свободе преподавания и любящих делиться. Однако их педагогическая синекура цвела на фоне закручивающейся истории гонений на школу.

Когда Славу Мирилашвили отдавали в это заведение, педагоги еще как-то выкручивались с арендой, но, после того как их выгнали из Дома культуры с «пляшущими алкоголиками», его отец Михаил Мирилашвили фактически спас учителей, взявшись помочь им с арендой нового помещения. Впрочем, союз педагогов и хозяина «одноруких бандитов», чей офис квартировал в особняке с бронированными дверями, просуществовал недолго.

•••

Это был ночной звонок, и Медников быстро схватил трубку. Человек, отвечавший за безопасность семьи Мирилашвили, извинился за беспокойство, но дальше говорил исключительно настойчиво. Шефа обвиняют в похищении людей, Славу срочно эвакуируют в Израиль. Надо как можно быстрее передать его личное дело и медкарту.

Дождавшись утра, Медников приехал в школу, забежал в свой кабинет, откопал в сейфе нужные бумаги и выдал их прибывшим посланцам. Слава улетел в Израиль, после чего они с Дуровым не виделись семь лет.

Тем временем классам при Академической гимназии продолжали «делать биографию». Их хотели приручить и предложили новый дом: мол, выселяйте ПТУ у Смоленского кладбища и забирайте помещение. Полторы сотни учеников и их родители давно чувствовали себя диссидентами и знали, что подмоги ждать неоткуда. Они вскрыли замки и вывезли станки. Но когда Медникову дали подписать новый устав школы, он обнаружил, что в документе указан другой адрес. Власти оказались хитрее диссидентов: выгнали пэтэушников их руками и теперь хотели забрать отбитый дом для университета. Классы подняли бунт, и школу закрыла санэпидемстанция.

Когда мы с Медниковым, предварительно