Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

После уроков с ними занимался Гриз. Закончив тесты, они шли домой и болтали на этические темы. Дуров утверждал, что ежели кто беден, то потому, что ленив и не способен поднять свой зад для великих свершений. Бертова приводила в пример своих родителей, астрономов, которые вели себя отнюдь не пассивно, но жили не в роскоши.

Так они спорили до июня, пока не получили по серебряной медали. Бертова, как воплощенная педагогическая идея о человеке Ренессанса, готовилась на матмех, но внезапно передумала и без усилий прошла на японскую филологию.

Дуров перестал сторониться самодеятельности. Если на снимке восьмого класса (день рождения у Бертовой) он единственный намеренно и гордо смотрит мимо камеры вдаль, то перед выпуском, как заметила одна из звезд класса, «с ним уже можно было общаться». Он написал пьесу для утренника по мотивам программы «Кто хочет стать миллионером?» и сыграл в ней роль саркастичного шоумена.

Ощущение того, что классы и их обитатели вечно гонимы, не сплачивало его ни с кем, когда речь касалась зависимости его воли от коллектива. Перед выпуском всех снимали для фотоальбома, и староста подошел к Дурову насчет участия в съемке.

– Какой альбом? – спросил Дуров.

– Ну, вот такой, где мы все.

– А почему именно так будут снимать?

– Ну, вот так договорились.

– Нет, я не буду.

– Ты что, с ума сошел?

– Не буду, и все! – заорал Дуров, недовольный, что его ставят перед фактом. – Бараны вы этакие, я не хочу, как вы, всем стадом стоять!

В выпускном альбоме его физиономии просто не было.

Последней ночью они гуляли по набережным Петроградской стороны, а под утро явились на квартиру к Гризу, где пили чай и по традиции рассказывали, кто кем видит себя в будущем. Диевский задвинул про математику, Паперно – про лингвистику, Русин мечтал о кораблестроении. Все поcтебались над айкидисткой Бертовой.

Когда Дурова спросили, кем себя видит в будущем, он прервал молчание и сказал, улыбаясь: «Тотемом». Его желания, страсти, умения сложились в одну формулу. Все неинтересное и ненужное отсеялось.

Он повторил то, что окружающие расценили как шутку, не подозревая, что прозвучавшая фраза определит все, что произойдет в его жизни дальше: «Я хочу стать интернет-тотемом».

Глава 2

Архитектор

Очередь извивалась от «Капитанского мостика» по лестнице через коридор «Школы» с ее досками объявлений, завешанными подрагивающими от сквозняков листами («Студенческая карта ISIC», «Семинар по финно-угорским диалектам переносится», «Двоечников, не сдавших хвосты до пятницы, повесят в деканате»), и тянулась до дверей аудитории № 215. Здесь толкались, делая вид, что с иронией относятся к обстоятельствам, студентки филфака и востфака, которые пожелали участвовать в авантюре. Приклеенная к стене афиша звала на «студенческий конкурс эстетики и дизайна "Олимп"». Внизу стояли логотипы спонсоров: Elle, Mary Kay, Motivi.

Время от времени дверь выпускала отстрелявшихся, и к ним подбегали из очереди:

– Что там? Пели-танцевали?

– Да нет, просто говорили.

– Говорили?

– Ну да, говорили. Как собеседование.

– А кто они, симпатичные?

– Ну такие, вполне, хи-хи. Дали визитку, смотрите…

Толпа рассматривала черные карточки, напоминавшие те, что имели хождение в гарвардском студенческом клубе. На одной было напечатано Durov.com Club – Ilya Perekopsky, Vice President. На другой – собственно Pavel Durov, President.

Те, о ком сплетничала очередь, уже еле ворочали языком, поскольку скулы сводило от болтовни. Они сидели за партой. Первый – короткостриженый шатен в поблескивающих оправой очках. Второй – бледный брюнет в черном, волосы на прямой пробор и, кажется, близорукий. Солировал он.

Зашедшую в аудиторию «жертву» приглашали к парте. Брюнет демонстрировал рассеянную, чуть неестественную, но в целом убедительную улыбку и спрашивал голосом самоуверенного старшеклассника про литературу, музыку, философию, вкусы. Какое у вас хобби? Танцы? Ну-ну. Периодически он сбивал ответчиц с толку парадоксальными вопросами, выставлял их убеждения примитивными – короче, вредничал и издевался.

Если конкурсантка о чем-то переспрашивала, он пристально смотрел на нее, кивая, пока она говорила. Потом выдерживал паузу, чуть щурясь и как бы убеждаясь, что соискательница уже закончила. Иногда ненадолго задумывался (но обычно нет) и смотрел в сторону, а потом отвечал слегка разухабистым, напористым, но непременно вежливым тоном, из которого нельзя было понять, прошла девушка в следующий тур или нет.

Товарищ вредного чернеца (им был Дуров) Илья Перекопский поддакивал и шугал парней, заглядывающих в аудиторию с идиотскими лицами. Наблюдая за происходившим, он прикидывал, отчего их конкурс так выстрелил. Да, на филфаке отсутствовала всякая студенческая активность – и вдруг такое шоу. Да, афиша выглядела не хуже плаката к блокбастеру: черный фон, стальные буквы и логотипы модных спонсоров, намекающие, что ожидается мероприятие класса премиум. Но почему аншлаг?!

Перекопский рассказывал мне, что тоже размышлял о том, что, конечно, найдутся обиженные и будут выступления однокурсниц: «Честные женщины против сомнительного конкурса». Но, во-первых, они уже показали декану, на что способны, а во-вторых, как бы то ни было, перезнакомятся с главными красавицами факультета.

Их с Дуровым девушки не принимали участия. Дуров учил Перекопского, что отношения надо строить так, чтобы женщины не влияли на творческие эксперименты, к которым, по его мнению, имеют гораздо меньше способностей, чем мужчины, и не перехватывали власть в паре. Перекопский был поражен тем, что однажды Дуров в воспитательных целях не разговаривал со своей девушкой две недели.

Впрочем, благосклонность декана и знакомство с красивыми девчонками имели для компаньонов побочное значение. Цель находилась в другом месте, и, чтобы достичь ее, требовалась публичная кампания, одним из эпизодов которой и был конкурс.

Перекопский явился в Петербург из металлургического города Череповца, где окончил лучшую школу и был натаскан репетиторами. Родители сняли ему квартиру недалеко от Сенной площади и высылали денежное содержание. Перекопский любил деньги, хотел зарабатывать их побольше и английский язык учил для деловых связей.

Главная деловая связь его жизни установилась в первый же день учебы. Вместе с толпой первокурсников Перекопский влился в узкий холл двухэтажной усадьбы, миновал бюсты первых деканов востфака и филфака Александра Казем-Бека и Бодуэна де Куртенэ и очутился во внутреннем дворе. Его критический глаз исследовал собравшихся в поисках перспективных товарищей.

Такие товарищи не находились. Один, разговаривая с людьми, смотрел в землю. Другой, как в анекдоте про разницу между программистом-интровертом и программистом-экстравертом, – на туфли собеседника. Третий оказался напыщенным мажором. Зато наличествовала туча, тьма прекрасных девушек.

И тут толпа извергла Дурова – этакого джокера без легко считываемых свойств в белой рубашечке. Они с Перекопским как-то стихийно познакомились и разговорились. На первой лекции сели вместе, их объединял легкий зуд