Погребённый Князь - Евгений Ключников

В ответ Северин лишь усмехнулся. Звук вышел уродливый — сорванный и хриплый.

— Именем Белой Бездны я и был казнен, или вы забыли об этом?

— Не до конца, как мы видим, — сказал второй, раскручивая цепь с крючьями, — Но мы поправим эту ошибочку.

— Я Северин Дорн! — проклятый шагнул вперёд, заняв угрожающую позу, — Князь Дорнхольда! Последний законный носитель герба моего дома! Как смеете вы, черви?! Вы отведёте меня к легату, и он ответит…

Старший ударил быстрее, чем князь успел договорить. Он замахнулся топором по горизонтальной дуге и целил не в голову, а в плечо. Он знал, что таким способом умертвие не убить. Серебряная полоса коснулась кожи, и боль пронзила сознание князя. Северин отшатнулся, впервые по-настоящему вскрикнув. Впервые с тех пор как он стал ожившим мертвецом. Однако, вскрикнул он не столько от боли, сколько от того, насколько сильно его шокировало оскорбление, нанесенное чернью: он, ублюдок, посмел ударить его, человека княжеских кровей!..

Северин схватился за плечо, а между сжимающими рану пальцами пошёл дым. Не теряя времени, второй сторож бросил цепь и князь снова почувствовал гнев в его сердце. Крючья впились в бедро и предплечье — пусть серебро и не вошло глубоко, но этого хватило, чтобы солдат смог повалить его. Северин упал на одно колено. Тогда молодой открыл книгу и начал читать:

— Б-б-белая Б-бездна, чистое д-дно мира, прими сбившуюся с пути плоть, в-в-верни украденное имя, сотри остаток…

Северин поднял сверкающие во тьме глаза, уставившись на жреца.

— Остаток?! — взревел он, вцепившись в цепи, на которых висели крюки, — Так вот кто я для вас?! Остаток?! Я — князь Северин Дорн!

Старший бросил на пол свой топор и дёрнул цепь ещё сильнее, помогая второму. Крючья драли плоть, оставляя рваные раны на серой коже. Черная плоть выступила наружу. Северин почувствовал боль только потому, что это было серебро — он понял это, но боль эта была гораздо слабее голода. Голод поднимался изнутри, словно черный оползень поглощая его все сильнее и сильнее. Он знал, чего хочет: объектом его жажды было одно — кровь!

Северин рванул с места. Цепь натянулась, второй сторож едва успел вскрикнуть, как Северин уже оказался рядом. Князь и сам не понял, как преодолел расстояние так быстро. Будто тьма между ними сомкнулась, сокращая дистанцию, и вот его пальцы уже вцепились человеку в лицо. Тот из последних сил, не желая сдаваться, ударил мертвеца крюком в грудь — серебро прожгло кожу, но Северин не отпустил. Он вдавил большой палец сторожу в глазницу, ухватившись за череп покрепче, и ударил его затылком о каменную стену. Раз! Захрустели кости. Два — и тело обмякло. Все это происходило так быстро, что думать о том, куда подевались остальные, ему было некогда.

Северин прижал рот к пульсирующей шее. Горячая кровь ударила ему в рот, и вместе с ней пришёл яростный огонь чужой жизни. Руки сторожа ещё дёргались, заставляя цепь звенеть, ударяясь об пол, но сердце уже сдавалось. Северин пил жадно, грубо, не желая останавливаться. В нём вновь вспыхнули обрывки чужой памяти: каменная кухня при храме, ножи на стене… Вот и ночная работа в ямах с трупами, а вот и детская ладонь, однажды выскользнувшая из его руки перед казнью.

Звук гневного сердца затих и Северин тут же услышал тяжелый звук сердца капитана отряда. Теперь, со всей присущей ему тяжестью, оно билось, ускоряясь за счет охватившего его страха. Но сдаваться опытный воитель не собирался, он снова взялся за топор и ударил. Северин ухватил рукоять за мгновение до того как лезвие должно было ударить его. Князь дернул рукоять на себя и солдат, как и первая жертва Дорна, оказался с чудовищем лицом к лицу.

— Ты знаешь, кто я? — спросил проклятый.

— Мерзкое умертвие, вот ты кто! — прошипел старший солдат, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя вампира, — Вернись в могилу!

Северин ударил его лбом в лицо и нос капитана хрустнул, как хрустят хрящи недожаренно на огне курицы. Солдат пошатнулся, но устоял на ногах. Он был отличный бойцом и слишком упрямым, чтобы умереть вот так просто, поэтому он выхватил короткий серебряный нож и всадил Северину под рёбра. Князь, практически не заметив удар, схватил старшего за горло обеими руками и сжал. Солдат бил его ножом раз за разом, и каждый удар был слабее предыдущего. Серебро жгло изнутри, Северин чувствовал, как плоть вокруг лезвия расползается и как мёртвое тело пытается закрыть рану, но не может. Тогда он сжал шею ещё сильнее, и глаза старшего солдата сперва налились кровью, а потом и вовсе начали лезть наружу. В конце концов шейные хрящи поддались давлению и старший окончательно затих.

Князь впился в него уже почти с отчаянием, вырывая кровь из мёртвого горла так, будто только она могла вытолкнуть серебро изнутри. Последние воспоминания солдата возникли перед глазами Северина: вот Варенций, он снова диктует приказы. Легат спокоен, но чувствуется жестоко подавляемая в нём тревога. Он повторяет те же приказы, какие говорил тому, самому первому ночному стражнику. Северин улыбнулся, уловив иронию — приказ тот же, результат тот же.

Факел погас. Последний оставшийся в живых оказался в плену непроглядной тьмы, и тьма эта была гостеприимна к чудовищу, убившему его товарищей. Он до сих пор читал молитвы. Голос его срывался, но он не останавливался и читал. Сидел у саркофага и повторял молитву с каждым разом всё быстрее и быстрее. Бормотание его было настолько скомканным, что князь не смог разобрать слов. Северин тихо, будто тьма была водой, подплыл к нему, чтобы прикоснуться кончиком холодного пальца его лба. Жрец заверещал, срываясь на визг, а потом и на смех. Кажется, он начал терять связь с действительностью. Северин не удивился такому исходу, ведь этот человек был первым из троих, кто впустил в свое сердце липкий страх.

— Назад! — наконец закричал сторож, совладав кое-как с собой, — Назад, тварь!

Северин застыл. Он опустил обожжённую руку и посмотрел на молодого сквозь дымящуюся плоть.

— Как тебя зовут? — зловеще прошипел Северин.

Жрец, сжавшись всем телом, замолк.

— Имя, — повторил Северин.

— Оррен, — стуча зубами, наконец ответил он.

— Оррен, — повторил за ним князь Северин.

Имя в его устах прозвучало странно, даже почти ласково, как-то по-человечески.

— Т-ты был князем, — сказал он, заикаясь от страха, — Ты м-мог смириться, признать вину! Тебя бы п-помиловали… Но теперь ты!..

Северин присел на корточки прямо напротив жреца, и воздух, выходящий из его рваной груди через рот, холодил лицо Оррена.

— Теперь я —