Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

Варюха, дай-ка я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться – так я смогу выскочить да уйти.

Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-то, как она закричит благим матом, а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать сани: то туда, то сюда, вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тёщин двор. Тёща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привёз, пошла встречать, а то её дочка.

– Ах, матушка, – кричит, – развяжи-ка поскорее, покедова никто не видел.

Старуха развязала её, расспросила что и как:

– А муж-то где?

– Да лошадь его вывалила!

Вот вошли в избу, смотрят в окно – идёт Данилка, подошёл к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся. Тёща послала за ним старшую дочь. Та приходит:

– Здравствуй, Данила Иваныч!

– Здорово.

– Иди в избу! Только тебя и недостает!

– А Варвара у вас?

– У нас.

– А кровь у неё унялась?

Та плюнула и ушла от него. Тёща послала за ним сноху; эта ему угодила:

– Пойдём, пойдём, Данилушка! Уж кровь давно унялась.

Привела она его в избу, а тёща встречает и говорит:

– Добро пожаловать, любезный затюшка!

– А Варвара у вас?

– У нас.

– А кровь у неё унялась?

– Давно унялась.

Вот он вытащил свой кляп, показывает тёще и говорит:

– Вот, матушка! Это шило в ней было!

– Ну, ну, садись, пора обедать.

Сели и стали пить и есть. Как подали яишницу, дураку и захотелось её одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же: вытащил кляп, ударил по плеши ложкою и сказал:

– Вот это шило всё в Варюхе было!

Да и начал мешать своею ложкой яишницу. Тут делать нечего, полезли все из-за стола вон, а он приел яишницу один и стал благодарствовать тёще за хлеб, за соль.

Боязливая невеста

Разговорились промеж собой две девки:

– Как ты, а я, девушка, замуж не пойду!

– А что за неволя идти-то! Ведь мы не господские.

– А видала ль ты, девушка, тот струмент, каким нас пробуют?

– Видала.

– Ну что же – толст?

– Ах, девушка, право, у другого толщиною будет с руку.

– Да это и жива-то не будешь!

– Пойдём-ка, я потычу тебя соломинкою – и то больно!

Поглупей-то легла, а поумней-то стала ей тыкать соломинкою.

– Ох, больно!

Вот одну девку отец приневолил и отдал замуж. Оттерпела она две ночи и приходит к своей подруге:

– Здравствуй, девушка!

Та сейчас её расспрашивать, что и как.

– Ну, – говорит молодая, – если б я знала-ведала про это дело, не послушалась бы ни отца, ни матери. Уж я думала, что и жива-то не буду, и небо-то мне с овчинку показалось!

Так девку напугала, что и не поминай ей про женихов.

– Не пойду, – говорит, – ни за кого, разве отец силой заставит, и то выйду ради одной славы за какого-нибудь безмудого.

Только был в этой деревне молодой парень, круглый бедняк. Хорошую девку за него не отдают, а худой самому взять не хочется. Вот он и подслушал ихний разговор.

– Погоди ж, – думает, – мать твою так! Улучу время, скажу, что у меня кляпа-то нет!

Раз как-то пошла девушка к обедне, смотрит, а парень гонит свою худенькую да некованую клячу на водопой. Вот лошадёнка идёт, идёт, да и споткнётся, та девка так смехом и заливается. А тут пришлась ещё крутая горка, лошадь стала взбираться, упала и покатилась назад. Рассердился парень, ухватил её за хвост и начал бить немилостливо да приговаривать:

– Вставай, чтоб тебя ободрало!

– За что ты её, разбойник, бьёшь? – говорит девка.

Он поднял хвост, смотрит и говорит:

– А что с ней делать-то? Теперь бы её еть да еть, да хуя-то нет!

Как услышала она эти речи, так тут же и уссалась от радости и говорит себе: «Вот Господь даёт мне жениха за мою простоту!»

Пришла домой, села в задний угол и надула губы. Стали все за обед садиться, зовут её, а она сердито отвечает:

– Не хочу!

– Поди, Дунюшка! – говорит мать. – Или о чём раздумалась? Скажи-ка мне.

И отец говорит:

– Ну что губы-то надула? Может, замуж захотела? Хошь за этого, а не то за этого?

А у девки одно в голове, как бы выйти замуж за безмудого Ивана.

– Не хочу, – говорит, – ни за кого; хотите – отдайте, хотите – нет, за Ивана.

– Что ты, дурища, взбесилась али с ума спятила? Ты с ним по миру находишься!

– Знать, моя судьба такая! Не отдадите – пойду утоплюсь, не то удавлюсь.

Что будешь делать? Прежде старик и на глаза не принимал этого бедняка Ивана, а тут сам пошёл набиваться со своею дочерью. Приходит, а Иван сидит да чинит старый лапоть.

– Здорово, Иванушка!

– Здорово, старик!

– Что поделываешь?

– Хочу лапти заковыривать*.

– Лапти? Ходил бы в новых сапогах.

– Я на лыки-то насилу собрал пятнадцать копеек; куда уж тут сапоги?

– А что ж ты, Ваня, не женишься?

– Да кто за меня отдаст девку-то?

– Хочешь, я отдам? Целуй меня в самый рот!

Ну и сладили. У богатого не пиво варить, не вино курить; в ту ж пору обвенчали, отпировали, и повел дружка молодых в клеть* и уложил спать. Тут дело знамое*: пронял Ванька молодую до руды*, ну да и дорога-то была туды!

«Эх я, дура глупая! – подумала Дунька. – Что я наделала? Уж ровно бы принять страху, выйти бы мне за богатого! Да где он кляп-то взял? Дай спрошу у него».

И спросила-таки:

– Послушай, Иванушка! Где ты хуй-то взял?

– У дяди на одну ночь занял.

– Ах, голубчик, попроси у него ещё хоть на одну ночку.

Прошла и другая ночь; она опять говорит:

– Ах, голубчик, спроси у дяди, не продаст ли тебе хуя совсем? Да торгуй хорошенько.

– Пожалуй, поторговаться можно.

Пошёл к дяде, сговорился с ним заодно и приходит домой.

– Ну что?

– Да что говорить! С ним не столкуешься, 300 рублей заломил, эдак не укупишь; где я денег-то возьму?

– Ну сходи попроси взаймы ещё на одну ночку; а завтра я у батюшки выпрошу денег – и совсем купим.

– Нет уж, иди сама и проси, а мне, право, совестно!

Пошла она к дяде, входит в избу, помолилась Богу и поклонилась:

– Здравствуй, дядюшка!

– Добро пожаловать! Что хорошего скажешь?

– Да что, дядюшка, стыдно сказать, а грех утаить: одолжите Ивану на одну ночку хуя вашего.

Дядя задумался, повесил голову и сказал:

– Дать можно, да чужой хуй беречь надыть!

– Будем беречь, дядюшка, вот те крест! А завтра беспременно совсем у тебя его купим.

– Ну присылай Ивана!

Тут она кланялась ему до земли и ушла домой. А на другой день пошла к отцу, выпросила мужу 300 рублей. И купила она себе важный кляп.

Горячий кляп

Был-жил мужик, у него была дочь. Говорит она отцу:

– Батюшка, Ванька просил у меня поеть.

– Э, дурная! Зачем давать чужому, мы и сами поебём!

Взял гвоздь, разжег в печи и прямо ей в пизду и вляпал, так что она три месяца ссать не могла! А Ванька повстречал эту девку да опять начал просить:

– Дай-де мне поеть.

Она и говорит:

– Брешешь, чёрт Ванька! Меня батюшка поёб, так пизду обжёг, что я три месяца не ссала!

– Не бось, дура! У меня холодный кляп.

– Врешь, чёрт Ванька! Дай-ка я пощупаю.

– На, пощупай!

Она взяла его за хуй рукою и закричала:

– Ах ты, чёрт эдакой! Вишь тёплый; макай в воду!

Ванька стал макать в воду, да с натуги и забздел.

А она:

– Ишь зашипел! Ведь сказывала, что горяч, так ещё обмануть, вор, хочешь!

Так и не дала Ваньке.

Прибаутки

а) – Вчерашний день я по улице гулял, видел: петух топчет курицу, воробей – воробку; надели меня супругой – весёлой да упругой!

– Будешь доволен, я знаю приворотный корень, да видя твою дурацкую рожу – приведу тебе кόзу.

– Чем же тебя благодарить? Не успел киселя наварить! Хотел бы сварить кашу, да расклевали куры чашу.

б) – Где ты, сорока, была?

– Да на колу сидела.

– Да что ж ты оттуда улетела?

– Да напакостила.

– А, напакостила! Чёрт же те в шею, так