Разведопрос. Трудно быть русским - Дмитрий Юрьевич Пучков

Борис Юлин: Здесь есть сложный момент. С одной стороны, с точки зрения международного права, мы не должны вмешиваться во внутренние дела Украины. С другой стороны, мы с ней части бывшего Советского Союза. Там живут наши люди, так же как здесь живут их люди, и они, по обе стороны границы — часть нашей страны. Поэтому остаться в стороне, как бы мы этого ни хотели, мы всё равно не сможем. Вопрос: как мы примем участие? Нам придется либо, по сути, сдавать Восток и Юго-Восток Украины, то есть поддерживать немощную киевскую власть, либо поддержать народ против захвативших власть нацистов. Особого выбора нет. Просто сделать вид, что ничего не происходит, даже технически уже невозможно.

Дмитрий Пучков: В Крыму было значительно проще — там все-таки стоят наши войска, «вежливые люди», «внезапно» (в кавычках) появившиеся. А на Юго-Восток вводить войска — это как-то…

Борис Юлин: Еще в Крыму не было раскола в обществе. У них получилось выступить единым фронтом. Действительно, девяносто семь процентов не захотели жить с фашистами. А в остальных областях Украины не хотят жить с ними процентов шестьдесят-семьдесят. Но ведь тридцать-сорок — они же хотят. Они же думают о величии Украины. Там этой погани засело в головах гораздо больше. В Крыму антирусская пропаганда «незалэжности» просто по времени меньше действовала и менее глубоко проникла. Крым оставался самым русифицированным регионом Украины. Собственно, так разделение и идет: где больше мозги засраны, там больше поддержки у фашистов.

Дмитрий Пучков: Как с этим бороться?

Борис Юлин: Видимо, чистить мозги контрпропагандой. Но для нас это вмешательство во внутренние дела Украины. А людям на местах — думать своей головой, понимать, что они делают, на чьей они стороне, за кого они. Понимать, что есть народ Украины, а есть украинские националисты, которые не народ. Как-то разбираться в своих головах.

Дмитрий Пучков: Ну, как сказать. Националисты — тоже народ, точнее, часть народа. Но не туда идут, куда надо остальным.

Борис Юлин: Когда часть народа начинает действовать, как эти нацисты, то есть раскалывать общество по этническому признаку, устраивать геноцид части населения — они уже не часть народа. Они надстройка над народом, которая пытается его загнать в какое-то прокрустово ложе. Типа, все говорим по-украински, кто не скачет — тот москаль… Меня, кстати, это больше всего впечатлило.

Дмитрий Пучков: Прыжки? Ты знаешь, откуда это?

Борис Юлин: Честно говоря, нет.

Дмитрий Пучков: Это Фидель Кастро придумал. Он очень длинно говорил, многие тупели на митингах, и тогда для подбадривания он кричал: «Кто не прыгает, тот янки!»

Борис Юлин: Да, но здесь-то ничего не говорят, сразу скакать начинают. Это больше на Эфиопию похоже.

Дмитрий Пучков: Ну что, в данном случае, как и в массе других подобных, мы выступаем в роли китайского крестьянина, который сидит на дереве и смотрит, как внизу дерутся тигры. Активного участия принять не можем, но за какого тигра болеть, твердо знаем. Спасибо за интересную беседу, всего хорошего.

Роман Силантьев про секты

31.05.2010

Дмитрий Пучков: Роман Анатольевич, кто финансирует секты? Откуда берутся деньги, куда идут и на что в итоге тратятся?

Роман Силантьев: Есть масса возможностей. Любая секта на начальном этапе — прото-этно-конфессиональная общность. То есть существуют этнические преступные группировки, а есть и преступные группировки по религиозному признаку. Вот есть у нас такая секта оренбургских мормонов, хлыстовского происхождения, — это самая влиятельная ОПГ в Оренбургской области. Это не какие-то кавказцы, это местное население, которое исторически в секте состояло, и их действительно боятся все. Это уже некий прото-народ. То есть в этногенезе важнейшую роль играет религия. Многие народы как раз на базе того, что у них своя религия, народами и стали. А если, например, из русских выделяется группа с другой религией — ну, например, духоборы, была у нас такая секта — она преобразуется в этно-конфессиональную общность. У них была круговая порука, они были таким закрытым меньшинством, они у нас занимались торговлей зерном, практически монополизировали ее в Сибири и на Дальнем Востоке. Старообрядцы, хотя их сложно назвать сектой — хотя среди них опять-таки была масса направлений сродни сектантским — те же старообрядческие купцы. В чем было их преимущество? Взаимопомощь. Они были гонимым меньшинством, представители гонимого меньшинства друг друга ценили. И уже только за счет этого они имели преимущество над другими. Поскольку они чувствовали себя, как в осажденной крепости, у них сложилась определенная психология. Это верно и для других сект. Плюсы есть — это пожертвования. Опять-таки — отдаешь ты туда фактически всю зарплату. Сдаешь свою жилплощадь и сам переезжаешь жить куда-нибудь в коммуну. Вот известная секта Виссариона «Община единой веры», который увез в тайгу под Минусинском более трех тысяч человек. У каждого из них была своя недвижимость в крупных городах, и вся эта недвижимость была продана, а деньги поступили в фонд секты — десятки миллионов долларов только на этом они заработали. Точнее сказать сложно, поскольку эти данные, к сожалению, недоступны. И эти люди стали там жить, заниматься лесоповалом, другим полезным трудом. И сейчас там сложился даже такой район компактного проживания, два поселка этих последователей Виссариона. Правда, они сейчас уже больше похожи не на религиозное, а на экологическое движение. Вопрос в том, что их основатель-«бог» как-то ушел на второй план, его там Серегой называют. Самый успешный у нас ГАИшник — этот Сергей Тороп, он же Виссарион. Решил, видимо, что взятки собирать не столь выгодно, как создать свою религию. В Америке фантасты свои религии создают, у нас ГАИшники. Вот он, собственно, создал свою религию, провозгласил себя богом и придумал совершенно гениальный запрет. Многие секты накладывают на своих членов ограничения в пище, но никто кроме Виссариона не додумался запретить пить воду. А Виссарион додумался. Тем и попал в анналы мировой истории сект, поскольку воду пить до него еще никто все-таки не запрещал. А он догадался это сделать, и некоторое время его последователи действительно ели снег, какие-то помидоры жевали. В конце концов запрет этот сняли, поскольку без воды все-таки плохо, люди не живут долго без жидкости.

Дмитрий Пучков: Это распространенный способ обращения с заключенными в столыпинских вагонах, когда их не поят водой, что резко снижает уровень агрессии.

Роман Силантьев: Да. Надо сказать, что во многих сектах и подмешивают что-то в еду, и в лучшем случае это бром, а в худшем — там и наркотики используют. Вот у нас такая была секта — «Ашрам Шамбалы»[2], их сейчас повязали за то, что они как раз продавали