Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

О смерти нет отметок, значит, человек был куда-то дальше отправлен. Открыта его дорога, неясен путь. Один туман впереди: белая карта выпала, как чистый лист.

Вот тёмно-зелёная карта. Карта смерти. Почему? Вон на ней красная печать с датой смерти Verstorben2 и подпись самого узника, видите? А под ней подпись Scharfuhrer3. Это карта узника концлагеря. А вот два креста рядом с датой гибели. Это значит, убили человека, да ещё и дважды: когда в концлагерь привезли и под землю в железный мешок упрятали, а потом казнили и второй крест на карте поставили.

Вот светло-зелёная карта. Тоже про плен рассказывает. И цвет у неё, знаете, как цвет травы, какая была, когда человека в плен захватили. Лето было, тепло, июнь…

Тяжело читать такие карты: они не рассказывают, они кричат от боли и отчаяния. Требуют возмездия за преступления, совершённые над этим человеком. Они кричат так, что хочется зажать уши и зажмуриться. Но нет. Нельзя. Права такого не имею. Уж коли выпала такая карта, мой долг – сказать всё как есть. Ведь документы говорят голосами их владельцев. Представляете?

А вот другая карта, такая же. Но без печати о гибели. А что же дальше было, какова судьба человека? Вот пометка сверху: Au. Значит, переведён человек в концлагерь Аушвиц. А если Da – то в Дахау. А дальше – карта целиком чёрная. Это темнота, неизвестность, самая печальная карта. Тут гадай не гадай – кануло всё в реку Времени и утонуло. Значит, путь человека там и окончен, там его последнее место пребывания в этом мире. Можно ещё, конечно, в хрустальный шар посмотреть. Но и там темно, как в бездонном жерле печи лагерного крематория.

Вот ещё карта. Старая, потрескавшаяся. Жёлтая. Цвет болезни. И правда, человек на ней от болезни умер. Да не от одной, тяжело он болен был. Надорвался на непосильной работе на заводе, куда его враг пригнал, грозя оружием. А человек в последний свой час на койке в лазарете о родном доме думал. О любимой жене и дочке. И младшем брате, которым так гордился.

Ещё одна карта болезни – список болезненно-коричневого цвета. И правда, пациенты там – в основном дети, и все с кожными болезнями. Список русских детей в больнице, а больница эта не до́ма, а на вражеской территории. Это дети людей, которых насильно угнали в плен на работы. И вот в списке мама с маленькой дочкой – те самые, ради которых их муж и отец в плену решается на восстание и побег. Он не знает, живы ли они. Они уверены, что он погиб: его сослуживец видел, как в боевой расчёт друга попал снаряд. Война разделила их навсегда. И зелёная карта узника концлагеря, карта смерти, вдруг становится красной. Она горит! Пышет жаром искренней любви и кричит: «Всё ради них! Жизнь моя ради них!» И гаснет, осыпавшись чёрным пеплом… Редко, конечно, случается, когда выпадает такая комбинация карт. Но забыть невозможно. Каждый случай в капсуле памяти хранится.

А вот хорошая, добрая карта. УПК, учётно-послужная карточка офицера. Расскажет она, где он родился, какую школу окончил, куда учиться поступил. Всё как на ладони: где воевал, награды, какие есть, женат ли, как жену и детишек зовут. Бывает, часами такая карта рассказывает: о забытых сражениях на конях, о старых обувных фабриках, о НЭПе, о том, как ценят человека на работе и скоро повысят в должности.

За что люблю эту карту больше других: она, бывает, самого человека показывает, молодого, красивого и счастливого. Прямо как с фотографии. И родственники смотрят на него и радуются, как при личной встрече. Воспоминаниями тёплыми делятся, смеются.

Маленькая какая карта… Серая, покрытая зелёным налётом старости и забвения. Цвет отчаяния. Это донесение из журнала боевых действий, написанное карандашом на обрывке газеты. Карта сухо сообщает, что пищи ещё много, боевой дух в подразделении не угас, а вот боеприпасы подходят к концу. Ещё держится карта и срочно запрашивает помощь, но в голосе уже слышны нотки отчаяния. Потому что совсем рядом вой вражеских бомб, слишком близко. Нет, не успеть нашим войскам…

За что люблю эту карту больше других: она, бывает, самого человека показывает, молодого, красивого и счастливого. Прямо как с фотографии. И родственники смотрят на него и радуются, как при личной встрече. Воспоминаниями тёплыми делятся, смеются.

А вот какая карта интересная. Цвета старой меди с кракелюрами, сизая с прозеленью. Вообще это справка, и она официально-деловым тоном строго сообщает, что четырёх курсантов эвакуированное Высшее артиллерийское училище на учёбу не приняло, потому что нет мест. И надлежит им ехать утром в Челябинск на сборы снайперской школы. Да не опаздывать на станцию! Всё понятно? Шагом марш! Левой! Левой!

Вот тоже зеленоватого оттенка карта. Такого оттенка, когда человеку страшно или стыдно за что-то. Это немецкий лист разыскной, и он трусливо шепчет, что сбежали три пленных советских лейтенанта из рабочей команды. Что страшно немцам по улицам ходить, ведь эти русские – они же на всё способны, даже если в одном рванье и весят по сорок восемь килограммов. Какова же судьба этих троих? Грязно-зелёный лист злорадно шепчет, что вот-вот поймают их бдительные бюргеры и донесут в тайную полицию, чтобы беглецов вздёрнули поскорее. И в такие моменты очень жалеешь, что карты не врут.

И эта карта тоже зелёная. Но она цвета зелёного чая – крепкого, настоянного на верности и отваге. Защитного цвета. Справка о службе в партизанском отряде. Она говорит смело и гневно, что жена офицера, не зная, жив ли он ещё, прячет их ребёнка в оккупированном городе. Рискуя жизнью, идёт к партизанам, чтобы рассчитаться с фашистами за мужа. Оперирует тайком подпольщиков, лечит их и передаёт в штаб бесценные медикаменты. Эта карта бьёт и карты плена, и карту узника. Потому что тоже кричит и плачет: «Всё ради тебя! Жизнь моя ради тебя!»

Судьбы у всех разные. Редко когда одна на другую похожа. И карты всегда выпадают разные и рассказывают всякое. Главное – уметь их читать. И слушать.

У меня свои карты Таро. Я – поисковик.

Судьбы у всех разные. Редко, когда одна на другую похожа. И карты всегда выпадают разные и рассказывают всякое. Главное – уметь их читать. И слушать.

Проза