Метроном - Михаил Абрамович Дынкин

дирижабли,а прессу контролируют враги.Они переключаются на ПЯТЫЙ,внимают анекдоту с бородой.Потом реклама порошка для пятоки панорама травмы родовой.ДВА существует только на бумаге.ТРИ – викторина «Бот или не бот».А на ШЕСТОМ потомственные магиснимают порчу и наоборот.СЕДЬМОЙ по сути то же, что ЧЕТВЁРТЫЙ:лежащие в руинах города;следы живых, но чаще толпы мёртвых.Им нестерпимо хочется туда.Они встают, вытягивают руки,сутулят спины – чем не зомбаки?Идут под пеплом, огибая рухлядь:гнилые доски, чьи-то позвонки.Они идут с усмешкою недоброй,одной кривой усмешкой на двоих.Вливаются в толпу себе подобных.Штурмуют укрепления живых.

Борису Поплавскому-3

Из проходных вываливались куклы,да не простые, друг, а заводные.Другие куклы, выплюнув окурки,наоборот, вливались в проходные.Сбивался с такта хор в кленовых кронах.Гадали лужи на кофейной жиже.И всё текли солдатские колонны —на плац ли, с плаца – я уже не вижу.Гремел состав. Фургоны проезжали,гружённые сомненьями и сплином.И облако в сиреневой пижамекивало сонно головой ослинойнад главпочтамтом и галантереей,не замечая толчеи придонной…А в небе будто лампочки горели,оставленные радугой бездомной.Но становилась эхом, пустотоютрёхмерная иллюзия. И в ней ялежал, придавлен мраморной плитою,развоплощаясь, бредя, цепенея.И там, где клёны с лицами китайцевтеряли листья и на стену лезли,чернело солнце и безногим старцемкатилось к чёрту в инвалидном кресле.

«Духи нижних сфер в мантиях потёртых…»

Духи нижних сфер в мантиях потёртых мнутся у костра.Светятся едва на гербах их тёмных череп да коса. Роет землю лис. Дождь струится хвойный. Затаился бес в деревушке свайной из чужого сна.Перестав дрожать, выкурив по трубке, духи нижних сфер смотрят как река тащит на спине экзорцистов трупы к морю от греха. Стайка саламандр полыхает в тигле. Полотном небес тянутся субтитры, ибо ночь глуха.Духи нижних сфер холодны, закрыты – Лео, Яков, Марк… Беспокоят их нудные спириты, заклинает маг. Я сижу, включив внутреннее зренье. А в руках моих изогнулись змеи, превращаясь в анкх.

«Идёт по небу Богородица…»

Идёт по небу Богородица.В глазах – смертельная тоска.Железным веером расходятсяеё крылатые войска,врага охватывая с флангов, ичто расфуфыренный павлин,висит над чёрными фалангамизвезда по имени Полынь.В груди – мерцание и жжение,закат в коробке черепной.Едва закончится сражение,как сразу дождь пойдёт грибной.Займётся радуга над кровлями.Домов засветятся торцы.И ты проснёшься обескровленный,впиваясь в шею спутницы.

«По вечерам мы закрываем окна…»

По вечерам мы закрываем окна.По вечерам мы запираем двери.И всё равно слышим, как за стеною,стоя во тьме, зовут нас хищные травы:– Выйди, дружок, и наслаждайся танцемтысяч зелёных пальцев,чечёткой смерти…Дед говорит, многие выходили,переставали сопротивляться зову.Дед говорит, он видел, что с ними стало.Дед говорит, лучше бы он не видел.По вечерам, разогревая ужин…По вечерам, разогревая ужин,дед говорит, травы владеют чем-товроде гипноза – это и заставляетнас повторять отдельные фразы дважды(дед говорит – смертельные фазы жажды),будто бы мы сомнамбулы или в трансе.Но, говорит, это ещё цветочки.Видишь ли, Сэм, травы высвобождаютдревнее зло, ждущее в человеке.Вот как сейчас.И начинает танец,танец зелёных пальцев,зелёных пальцев…Выйди, дружок, не поддавайся страху.Или войди, разницы больше нету.Видишь ли, Сэм, разницы больше нету.

«Потом он просыпается во сне…»

Потом он просыпается во сне,обмотанный своей же сизой тенью.И будто бы висит на волоске,во всей красе над смятою постелью,ворочаясь в постели так и сяк.И в этой левитации лежачейон видит дачу, на столе косяк,графин с водою, тис в окне на сдачу…И снова просыпается, ужеверхом на стуле, в городской квартире.И слышит, как на пятом этажесопит нимфетка под бухим сатиром,как смотрят телевизор на шестоми на четвёртом телевизор смотрят.Потом его находят под мостомс лицом сосредоточенным и мёртвым.На место выезжает детектив,который тоже снится сам себе, иони торчат безвылазно почтиразумными собаками на сенена мнимой даче, втиснувшись в коллажиз ржавых яблок и кустов газетных —намёк на то, что волновой коллапсна этот раз подкрался незаметно.Да, собственно, уже произошёл.И, высвечены вспышкой моментальной,стоят они, приняв на посошок,под ливнем из частиц элементарных.

«Последний раз он видел Смерть в Стамбуле…»

Последний раз он видел Смерть в Стамбуле;пел муэдзин, и улицей кривойОна прошла навылет, словно пуля,и тут же оказалась за спиной.Потом он вяло завтракал в кофейне,смотрел в окно на узкий минарет.А Смерть всё рылась в горке душ трофейных —искала, верно, пачку сигарет,лежащую на дне холщовой сумки.Вот задымила. Вот прошёл мулла.Запахло гнилью, и скелет в косухепромчал на байке, быстрый как молва.Сверкал треножник ножками-лучами,на нём качался красноватый шар…Герой же, ничего не замечая,пил чёрный кофе, думал и дышал.Вдох – старость; выдох – отрочество, юность…И будто бы замкнув сюжет в кольцо,Смерть сделала затяжку и вернулась,чтоб заглянуть избраннику в лицо.

«Он входит в комы комнату пустую…»

Он входит в комы комнату пустую,садится в позу лотоса и видит,как существа из голубого студнявращаются по скошенной орбите;как биополем катятся фалангивоителей в кольчугах разноцветных,и маленький кровососущий ангел,вцепившись в космы северного ветра,летит над ними…По прозрачным трубкамструится патентованная сома.Он видит, как заламывают рукигомункулусы в спиртовом растворе…И вдруг – весна. Расшатанная парта.Каких-то две недели до каникул.Мать говорит, учился из-под палки.Мать говорит, что так и не привыкла.Она проходит призраком сутулым,смущая сына профилем полёвки.И попадает в комнату пустую.И видит только пятна от шпаклёвки.

«Сохнет ландыш в бамбуковой вазе…»

Сохнет ландыш в бамбуковой вазе.Зомбоящик несёт свою дичь.И проносятся духами грязиизумрудная с тёмно-корич —невой мухи над палкой салями,над раздавленным в блюдце бычком.И на шляпе с кривыми полямивсе соломины встали торчком —сам не знаешь, от ужаса что ли…Спросишь шёпотом: «Есть кто живой?»И увидишь, как пыльные шторыраздвигаются сами собой…Вот и всё, незадачливый Ватсон,ты попался – закройся Сим-сим! —и с какой-то субстанцией вязкойиз последних сражаешься сил.Направляет слепящее дулов створ окна разрушительный свет.И, поднявшись с плетёного стула,усмехается мёртвый сосед.

Жди меня

Ходит поезд по реке, распушивши хвост.Человек стоит в окне, словно жухлый куст.Машет вянущей рукой никому-кому.Ты закрой, отец, закрой – говорят ему —окна, холодно же, мать-перемать, отец!Но приходит месяц март разморозить птиц.Раздвигается ледок, искры на воде…Поезд больше не ходок, нет его нигде.Превращаются в ершей пассажиры, иразмышляют о душе щуки да лини.Если есть душа, то как распознать её?Человек выходит в парк, топчет муравьёв.Спит душа его, боюсь, много лет подряд.Месяц август так же пуст, как и месяц март…Повторяй за мною: пуст этот и другой.Не топчи поникший куст, он ещё живой.Жди меня и я уйду, жди меня, когдаБледный Конь везёт в бреду чёрного кота.Жди, когда багровый диск озарит Коня.Жди меня и не дождись, не дождись меня.

Трип

Полиглоты молчат на шести языках.Недоучки идут напролом.Прячет Маленький Мук пистолет в ползункахи Биг-Мак запивает вином.У Шалтая-Болтая каштаны в груди.Белый Кролик нарушил шаббат.Всё хорошее вечно идёт впереди,за спиной его тянется ад.Мы поедем с тобой в неказистый портална колёсах – куда без колёс?Белый Кролик тебе примерещится там,мне – Медуза в гадючинах кос.Как же плющит, о Господи! Как же стучитсердце мира о глину ребра!Как сияет в руках моих зеркало-щити горчит, расширяясь, дырацвета ночи… Беги, Белый Кролик, беги,осенённый созвездием Рыб,по пустым рукавам зазеркальной