Метроном - Михаил Абрамович Дынкин

поверхности,ставить жизнь на тёмного конька;быть в итоге схваченным, проглоченным,задохнуться в плёнке нефтяной?Полежи, родимый, за обочиной.Поболтай со мной.

«Шли полями кони, думу думали…»

Шли полями кони, думу думали,на ходу жевали ковыли.Аквилон с Зефиром в гривы дули им,ссорились, поскольку не моглиразобраться – первым дует кто, а ктодует (соответственно) вторым.Ссорились и становилось холодно.Выбывали листья из игры —огненными ангелами падали,черенки поджавши, что хвосты.Облака белёсыми фасадамив линию выстраивались…Тыбыл конём, листом багряным корчилсяпод его копытом; проплывалмонотонным небом одиночестванеудачно вписанный в овалбледного сияния – наружу ко —лени, а в глазах ни огонька,отрешённо или, может, с ужасомпокидая тело двойника.

«Старики садятся на скамейки…»

Старики садятся на скамейкии взлетают над осенним парком.Старики, они же словно детиделают уроки из-под палки.А какие, спросишь ты, уроки?А такие, скоро сам узнаешь.Посмотри, один похож на волка,а другой – ну вылитый же заяц.Рядом с ними бабка в кофте синей.Может, даже наша баба Нюра.Жидкие косички распустила,головой прозрачною мотнулаи взлетела, так и не закончивмыть посуду или рыбу чистить…Млечный Путь, сворачиваясь в кольца,выдыхает огненные числа:год рожденья вместе с годом смерти,а меж ними чёрточка всего лишь.Стариков подхватывает ветер…Ты войдёшь в квартиру и закроешьокна (что-то холодно сегодня).Щёлкнешь выключателем и нате:твой двойник в застиранном исподнемвспыхивает поперёк кровати.

«Всё, что помню: детская площадка…»

Всё, что помню: детская площадка.Мне четыре года с половиной.Надо мною листья бьют чечётку,сталкиваясь в воздухе. С повиннойбатя возвращается с работы.Говорит, получку отмечали.Я расту полнейшим обормотом,скверные отметки получаюпо предметам точным – чем точнее,тем неуловимей суть предмета.Ничему меня не научиливаши школы-университеты;корпуса больничные, казармы,девушки с глазами из нефрита…Всё, что помню: я сдаю экзамен,выхожу на улицу – финита.В смысле, начинаются провалы.Снег летит над сумрачным проспектом.Пешеходы вписаны в овалыаур неопознанного цвета.Дальше только патина и тина…Но всплывает в памяти, гляди-ка,поздний вечер, тёмная квартира —дымчатое чрево Моби Дика.И вздыхает женщина на кухне,не пойму – жена или невеста.Просто тень в халате или куртке,вырванная с мясом из контекста.

«Снег под руку с дождём идёт по голым паркам…»

Снег под руку с дождём идёт по голым паркам.Качают тополя незримых грудничков.Унылая пора, слепая санитарка:ни пуха, ни пера за стёклами очков.Ни пуха, ни пера, ни ясности, ни цели.И это хорошо, что цели не ясны;что вот она – зима, в чьём ледяном лице ячитаю приговор, досматривая снычужие, ну и что, мне нравятся чужие —в них неудобно жить, но умирать легко;здесь тот же мокрый снег, глаза его большие,текущие дождём сквозь пальцы двойников.Я наугад войду в один из снов вакантныхи встречу двойника с дождём наперевес.Он выдохнет, вдохнёт и скажет, вероятно,что весь я не умру, но я хотел бы – весь.

«Смотри, прошла эпоха целая…»

Смотри, прошла эпоха целая.Как будто нам с тобой по ящикукрутили фильмы чёрно-белые;как будто куклы говорящие,за кадром поясняя каждоемузейным ставшее событие,зевали, мямлили и кашляли,чтоб усыпить невольных зрителей.И, засыпая с их подачи, мыв телах астральных (или как их там?)над покосившимися дачамилетим себе в потоке квантовомополоумевшими птицами,презрев азы воздухоплаванья.И если ты волна, частица я,а если ты частица, я – волна.Чем люди больше или меньше мы,не существа – скорее, сущностинад лесом за ноги подвешенным,над серым озером расплющенным.И вот на краешке сознания,выныривая из орешника,разинул город без названиясвои ворота проржавевшие.Дрожат сады Семирамидовынад тишиной его стозевною.И бьёт хвостом за пирамидамизмея коллайдера подземного…Ещё мгновение и кончатсяскопленья перистых и арочных.И кожа с них полезет клочьями.И точно огненные бабочки,глаза Анубиса поднимутсяна все небесные неровности.И мы проснёмся и обнимемсяили столкнёмся и угробимся.

«Напиши полковнику письмо…»

Напиши полковнику письмо:он теперь на пенсии и анти —депрессантах, из него песоксыплется, когда встаёт с кровати.Он уже не помнит, кто когопобедил и с кем они сражались.В голове – дешёвое кино,пыльный хлам, разбитые скрижали;чьи-то лица, знать бы только – чьи,женщина, но кто она такая?А ещё сиделки и врачи —мельтешат, злорадствуют, толкаюткресло инвалидное, и в нёмстарый воин выезжает в вечность.Напиши железом и огнём;кровью, нечистотами, картечью.Насади наживку на крючок,сам подумай, что наживкой будет.– Вот висит пузатый паучок.– Вот летают бабочки и люди.– Мать картошку чистит у окна.– Солнце разворачивает знамя.– На траве раскинулась, нага,девушка с зелёными глазами.Смотрит лейтенантику в лицо,залитое золотистым светом.Говорит, что быть ему отцом…Напиши полковнику об этом.